Она достала из сумки коробочку для еды и открыла крышку. Она сама приготовила бутерброды: маринованное манго со сливочным сыром.

— По два каждому. Кто хочет?

Шахана и Биби съели по полбутерброда.

На второй этаж поднялся кондуктор и сказал, что им на следующей выходить.

Когда они вышли из автобуса, девочки взяли Назнин за руки.

— Закрой глаза.

Она повиновалась.

Они потащили ее за собой:

— Пошли.

Назнин открыла глаза.

— Нет, иди с закрытыми глазами.

Ветер обдувает кожу, солнце согревает веки, волосок щекочет щеку. Назнин шла и чувствовала каждый свой шаг и каждое сокращение мускул в ногах.

— Пришли, — сказала Биби.

— Тихо, — приказала Шахана.

Она ручкой прикрыла матери глаза.

— Повяжи ей свой шарфик, Биби, а то еще будет подсматривать.

— Я надеюсь, от меня вы многого не ждете, — сказала Разия, — не забывайте, что я совсем старая тетка с артритом.

— Тихо, — приказала Шахана, — а то все выдадите.

Девочки вели Назнин, с двух сторон обхватив ее руками. Назнин слышала голоса, одни пролетали рядом, другие таяли вдалеке. Слышала, как вверху играют на струнных и духовых инструментах. Слышала хлопки, как будто с обуви стряхивают грязь. И еле слышный свист, который подлетал и исчезал, как ветер в туннеле.

— Где мы?

— Посиди здесь с Разией. Мы сейчас все сделаем.

— Можно я одним глазком? — спросила Назнин, когда по звуку поняла, что девочки уже далеко.

— Попробуй. Только я тебе твой глазок тут же выколю к черту.

Назнин положила руки на столик. В воздухе запах жареной пищи, старой кожи, теплый использованный воздух из бесчисленных носов, еле уловимый намек на запах талька, полироли для мебели и снятой кожуры лайма. Это полироль с запахом лайма.

— Мы готовы. Мы готовы, — кричала Биби.

Ее подняли и повернули. Шахана развязала шарф:

— Ну же. Открывай.

Открыла глаза.

Впереди огромный белый круг, окруженный четырехфутовыми заграждениями. Яркий, ослепительный, завораживающий лед. Он медленно открывался ей навстречу. На поверхности крест-накрест сотни тысяч царапин и скользящие пятна цвета. Проехала женщина на одной ноге. Ни блесток, ни короткой юбки. В джинсах. Опустила вторую ногу и заскользила дальше, теперь на двух ногах.

— Вот твои коньки, мам.

Назнин повернулась. Как встать на лед, ее не интересовало. Мыслями она давно уже была там.

— Разве можно кататься в сари?

Разия уже зашнуровывала коньки.

Ты в Англии. И можешь делать все, что хочешь.