– А, – догадался я, – твой паспорт… Действительно… Не возвращаться же.

– А мы можем? – с сомнением сказала Алина.

– Не знаю. И не хочу пробовать.

– Веня, почему так получается? Иногда мы с тобой – будто одно существо, я думаю твои мысли, а ты мои, и нам не нужно ничего произносить вслух. А иногда – как сейчас – мне кажется, ты очень далеко, за тысячи километров…

– Не знаю, – повторил я. – Как, по-твоему, что там, за поворотом?

Алина покачала головой. Мы действительно были сейчас рядом, но не вместе – чужая женщина, совершенно мне не знакомая, шла сейчас со мной, нет, не со мной даже, а просто нам оказалось по пути. Может, до поворота, может, чуть дальше, а может, она прямо сейчас повернет назад и уйдет, даже не посмотрев в мою сторону. И я не чувствовал по отношению к этой женщине ничего – не знал, почему она оказалась здесь, то есть, помнил, конечно, каждую нашу минуту помнил, но не понимал, для чего они были – эти минуты.

«…всего лишь клон». Чьи это были слова? Что они означали? Почему я вспомнил о них – сейчас?

Я не знал.

Я пошел вперед, не оглядываясь, Алина шла следом, а может, осталась стоять в недоумении – меня это не интересовало. Надоело. Хватит. Я терпеть не могу приключений, не люблю неожиданностей, а когда на моих глазах происходят события, нарушающие законы природы, это мне не то что не нравится, но приводит в состояние уныния, депрессии, хочется, чтобы все вернулось на круги своя, в то состояние, что было… когда? День назад? Неужели прошел всего лишь день?

Я дошел до поворота и остановился. Метрах в двадцати асфальтовое покрытие заканчивалось, а грунтовка продолжалась еще сотню метров и упиралась в кустарник. У дороги не было ни конца, ни начала – точнее, было и то, и другое, но ни в том, ни в другом не было смысла.

Там, где кончался асфальт, посреди дороги спиной ко мне стоял человек. Он выглядел сутулым – может быть, потому что руки его плетьми свисали вдоль тела. Почему-то он показался мне черным, как тень, которую он отбрасывал, хотя я прекрасно видел стриженый белобрысый затылок. Мне показалось, что черный человек одет в черное, до щиколоток, широкое пальто, я успел подумать: «Не жарко ли ему в такой хламиде?» И понял, что не пальто это, а саван, складками спадавший с плеч, и не черный он, а белый, хотя и заляпанный глиной и грязью.

Человек стоял спиной, но все равно мне казалось, что он пристально смотрит мне в глаза своим черным взглядом – липким и вязким.

Кто-то вскрикнул – то ли Алина, то ли я сам. Я не стал оборачиваться, я не мог этого сделать, я вообще ничего не мог, только стоять и глядеть в затылок черного человека.

Он начал медленно оборачиваться – сначала я увидел профиль, потом лицо, а тело, между тем, оставалось неподвижным, будто у куклы вывернули голову, но в следующую секунду я понял, что все не так, все наоборот: это раньше у человека голова была вывернута, а теперь встала на место, он ведь не спиной ко мне стоял, вот его ноги, а вот чуть распахнулся саван, стала видна впалая грудь и алый рубец там, где сердце.

Валера.

Почему-то мелькнула мысль о том, что теперь появится и следователь Бородулин – в машине или пешком, с оружием или без, но как теперь без следователя?

Валера поднял руку, затем вторую, теперь я видел не только его взгляд, но и глаза, смотревшие без всякого выражения – два колодца, откуда можно было ведрами черпать черноту и выливать на дорогу.

Я шагнул – это был шаг навстречу смерти. Валера поманил меня пальцем, а второй рукой сделал приглашающий жест: встань, мол, рядом, места хватит на двоих, а может, и для третьего – для третьей – тоже окажется достаточно.

Ноги передвигались сами, они мне не подчинялись, я не ощущал их – будто паралич, когда не чувствуешь тела, оно сохранило подвижность, продолжает жить, но без тебя. Что бы ты ни думал, чего бы ни хотел, телу твоему все равно, и если я немедленно, сию же минуту не стану здоров, если не заставлю хотя бы кончики пальцев на руках и ногах подчиняться моей воле, то все сейчас и закончится – все вообще, и даже на том свете ничего не будет.

«Стой!» – сказал я себе и продолжал идти, причем каждый следующий шаг делал быстрее предыдущего. Валера стоял и смотрел, руки он раскинул в стороны и стал похож на огородное пугало.

«Стой!» – кричал я то ли про себя, то ли вслух. Мне показалось, что я ощутил кончики пальцев на правой ноге, на прошлой неделе я слишком сильно подрезал ноготь на большом пальце, мне было не то чтобы больно, но не очень удобно наступить на него, и сейчас я опять ощутил это неудобство.

Валера понял, что со мной происходит, и улыбнулся. Или мне показалось, что это была улыбка?

Я не мог остановиться. Не было сил. Алина, – подумал я, – помоги, иначе я уйду, войду в черное ничто, растворюсь, как сахар в чае, я не хочу, помоги, ты же рядом, почему…

В двух шагах от Валеры я протянул вперед руку, и ладони наши соприкоснулись. Я протянул руку? Нет, я делал все, что мог, чтобы не коснуться холодной руки трупа, даже на расстоянии десяти метров я ощущал исходивший от него холод, мертвящий мороз, от которого все застыло в душе. Я не протягивал руки, она сама сделала это движение, и я понял, что становлюсь таким же зомби, я мог думать о чем угодно, а тело поступало так, как требовала заложенная в него программа. Кем? Когда?

«…всего лишь клон». Кто сказал это? Что означала эта фраза?