Степан сел, потер себе руками голову. Он представил это так живо, что ему показалось, будто он видел все это в действительности, и одной ногой стоит на краю вечности. Он нагнулся над обрывом. Море шумело там безпредельно, и если ступить два шага, — встретишь эту вечность. Но этого не надо. Надо жить, но по-новому, по завету Того, Кто крестной смертью подтвердил и освятил божественную правду Своего учения. Надо любить и искупить любовью и самопожертвованием свою горькую жизнь. В этом же новом будет правда и радость, ибо там Истина.

Степан возвращался домой на рассвете, проблуждав в горах всю ночь.

Легкая пелена тумана стлалась по морю, луна зашла, и редкие, зеленоватые звезды сияли еще на небе. Воздух был тонок. Волшебны, нежны очертания далей.

Степан знал, что это самый удивительный, великий день его жизни.

— Ты рассказал обо мне Пете? — спросила Ольга Александровна Алешу. — Как же он отнесся?

— По-моему правильно, — сказал Алеша. — Он теперь другую любит, чего ж там.

Ольга Александровна помолчала, потом вздохнула и ответила:

— Да, вероятно, правильно.

Она выглядела еще несколько худей и тоньше, чем в то время, когда ее знал Петя. С тех пор она успела похоронить отца, осталась совсем одна, и решила на небольшия средства, полученные по наследству, жить в Италии. В Риме случай свел ее с Алешей.

— Конечно, — прибавила она: — что было, то нужно хоронить. Все же, я не прочь была бы повидать его.

— Ты его любила, — сказал Алеша.

— Все это кончилось неопределенно, прошло, но у меня к нему осталось доброе чувство. Впрочем, когда я вспоминаю, мне кажется, что, может быть, этого и не было вовсе.

Она взяла его за руку.

— Ты для меня все заслонил. — Она вздохнула. — Ты! Он мечтал, млел, и если и любил меня, то какой-то странной любовью. А ты мужчина, ты взял…

Она засмеялась, встала и прошлась по комнате.

— Слабый мы народ, женщины! Нас нетрудно покорить. Ну, да ладно. Во всяком случае, хорошо, что ты меня покорил. Смеясь, Ольга Александровна поцеловала его в лоб.

— Притворство, — сказал Алеша; — ты вовсе не слабая. Любишь меня, и слава Богу. А кончится любовь, тоже, значит, так надо.

Ольга Александровна присела на ручку кресла, глядела на него ласково, и накручивала на палец прядь его волос.

— Уж ты расскажешь, расскажешь! Я, ведь, тебя знаю.

— Это все прекрасно, — прервал Алеша. — А во Фраскати мы опоздаем, это тоже факт.

Действительно, стены Велизария, куда выходили окна их пансиона, погружались в тень. Много народу выходило уже из виллы Боргезе, расходясь по домам. Поминутно брали кого-нибудь из извозчиков, стоявших на углу.

Хлопали бичи.

— Едем, едем!

Они быстро оделись, вышли, и по теплым, солнечным улицам Рима покатили к stazione Termini [21] , откуда шел трам во Фраскати.

— Не знаю, — сказал Алеша, садясь в элегантный, двухэтажный вагончик — не забыл ли этот Piccolo [22] , что завтра условились на охоту. Ленив, и как дорвется до вина, не оттащишь.

Он говорил о знакомом трактирщике во Фраскати, который держал для художников, извозчиков и прочей мелкоты ресторанчик под названием «Roma sparita» [23] . Этот Piccolo Uomo [24] был толст, весел, и, как многие итальянцы его класса — записной охотник.

— Этой твоей страсти не сочувствую, — сказала Ольга Александровна. — Не могу взять в толк, — что тут хорошего?

Алеша посвистал.

— Начинаешь философствовать. Что хорошего в убийстве, зачем жизнь у птиц отнимать? Любопытно, вот и все тут.

Трам пробежал у Латерана. На вечернем небе вычертилась толпа апостольских статуй. Скоро открылась Кампанья. Все здесь было, как всегда: и акведуки, и стада курчавых баранов с пастухами в кожаных штанах, и голубые дали гор, и ощущения пустыни, вечности, величия.

— Все-таки, ты неправ, — сказала Ольга Александровна. — Помнишь, в гробнице Латинской дороги летящих гениев? Это символ жизни. Древние считали жизнь священной.

— Может быть, — ответил Алеша. — Все-таки, мне хочется на охоту.

Он ничего больше не сказал, но мог бы прибавить, что ему также очень хочется в Геную, уплыть матросом на океанском пароходе, видеть разные земли, любить женщин разных стран, цветов, характеров. Он не говорил о том, что интересуется и дочерью Piccolo Uomo, и хорошенькой альбанкой с Испанской лестницы — и еще многим другим.