— В постели, значит…

Чувствовалось, что он вне себя. На какое-то время он словно стал единым целым со своим мобильным телефоном — исходившие от него волны страсти распространялись по всему городу и наконец достигали ее, окутывая все ее полуобнаженное тело, касаясь живота, проникая сквозь ткань трусиков, таких тонких, — наверняка он догадывался, что они тонкие и совсем крошечные, — он просачивался сквозь них, он пропитывал собой всю атмосферу комнаты, каждую пылинку, порхающую вокруг нее, и при этом не произносил ни слова — сейчас он был не в силах это сделать. Алекс слабо улыбнулась. Он словно услышал эту улыбку.

— Почему вы улыбаетесь?

— Потому что вы меня смешите, Феликс.

Она уже называла его по имени?..

— А-а…

Он явно не знал, как продолжить разговор.

— Что вы делаете сегодня вечером? — подбодрила его Алекс.

Судя по звукам, он попытался подобрать слюни. Это удалось лишь со второго раза.

— Ничего…

— Может быть, пригласите меня поужинать?

— Сегодня вечером?..

— Понимаю, — ответила Алекс прохладным тоном, — я не вовремя… Извините.

В следующую секунду ее улыбка стала шире — из-за бурного потока извинений, оправданий, обещаний, уточнений, резонов, мотивов — и, машинально выслушивая их, она взглянула на часы: девятнадцать тридцать. В следующую секунду она резко перебила этот словесный поток:

— В восемь?

— Да, хорошо, в восемь!

— Где?

Алекс закрыла глаза и скрестила ноги на спинке кровати. Все оказалось даже проще, чем она думала. Феликсу не понадобилось и минуты, чтобы предложить какой-то ресторан. Алекс наклонилась к прикроватному столику и записала адрес.

— Там хорошо, — заверил он. — Точнее… ну, сами увидите. А если вам не понравится, мы можем пойти в другое место.

— Но если там хорошо, зачем идти куда-то еще?

— Ну… это дело вкуса…

— Вот именно, Феликс, я хочу оценить ваш вкус.

Не дожидаясь ответа, Алекс повесила трубку и потянулась, как кошка.

Судья объявил общий сбор. Собрался весь отдел с Ле-Гуэном во главе: Камиль, Луи, Арман. Расследование топталось на месте самым жалким образом.

Хотя… все же это не совсем так. Наконец-то появились кое-какие новости. Точнее, весьма значительные новости, радикально меняющие ранее сложившуюся картину, — отчего судья и предложил Ле-Гуэну довести это до сведения всех своих подчиненных. Едва лишь Видар появился в кабинете, Ле-Гуэн поспешил заранее успокоить взглядом Камиля. Последний чувствовал, как в нем с каждой секундой нарастает напряжение, поднимаясь откуда-то из глубин живота. Пальцы его рук, сцепленные за спиной, непрерывно шевелились, словно разминаясь перед сложной операцией, требующей предельной точности. Он наблюдал за вошедшим судьей. По манере Видара, заметной с самого начала расследования, нетрудно понять, что наивысший признак ума в его представлении — это оставить за собой последнее слово. Вот и сегодня он явно не собирался предоставить такую возможность кому-то другому.

Его внешний вид, как всегда, безупречен. Темно-серый костюм, темно-серый галстук, строгая элегантность воплощенного Правосудия. Глядя на этот чеховский костюм, Камиль догадывается, что судья намерен прибегнуть к театральным эффектам. Нынешняя роль не из сложных, и он разыграл ее как по нотам. Пьеса называлась «Хроника объявленной новости», и все собравшиеся в общих чертах представляли, как будут развиваться события. Собственно, вся новость сводилась к следующему: «Ну и олухи же вы!» — поскольку теория Камиля, касающаяся предполагаемой мотивации убийцы, с грохотом рухнула после убийства хозяйки гостиницы.

Известие об этом пришло пару часов назад. В Тулузе убита некая Жаклин Занетти, хозяйка небольшого отеля. Ей нанесли несколько жестоких ударов по голове, затем связали и прикончили, залив в горло концентрированную серную кислоту.

Узнав об этом, Камиль тут же позвонил Делавиню. Они знакомы с самого начала полицейской карьеры, иными словами, уже лет двадцать. Делавинь — комиссар уголовного отдела полиции Тулузы. За последние четыре часа они созванивались семь-восемь раз. Делавинь хороший профессионал, человек во всех смыслах основательный, с почти квадратной фигурой. Кроме того, он очень привязан к своему старому приятелю Верховену. Все это утро Камиль по телефону слушал отчеты о первых результатах расследования, а также допросы свидетелей. Иными словами, фактически присутствовал в тулузской уголовке лично.

— Нет никакого сомнения, — заявил судья Видар, — что речь идет о той же самой убийце. Способ тот же самый, от одного убийства к другому он не меняется. Согласно отчетам, смерть мадам Занетти наступила рано утром в субботу.

— Ее отель у нас в городе известен, — сказал Делавинь, — спокойное местечко, very quiet [3] .

Ах да, Делавинь обожал уснащать свою речь англицизмами. Эта привычка порядком раздражала Камиля.