— Проверим? — принял вызов бывший САСовец.

— Это всегда можно…

— Подполковник… — начал москвич.

— Размяться не помешает — заявил Бек — пока этот агент до Кабула едет, все равно ничего не будет.

Иван Васильевич из этого короткого диалога сделал вывод, что второй москвич выше званием, полковник, а скорее всего — уже в генеральских лампасах. Но Бек, которого в Афганистане отлично знали как бывшего военного советника пятого управления ХАД, одного из создателей афганского спецназа — ему напрямую не подчиняется. Спецназ КГБ вообще был как бы выведен в отдельное управление — потому что любой приказ относительно спецназа КГБ проходил под кодом 00 — два нуля, совершенно секретно, никто точно не знал схему управления. Подчинялся он то ли непосредственно Председателю КГБ, то ли бери выше — Председателю Президиума Верховного Совета. Финансирование спецназа КГБ проходило закрытой строкой не только в государственном бюджете — но и в бюджете самого КГБ. Но судя по словам Бека — сходу ДОСы начали строить, да еще коттеджи для офицеров — финансировали их изрядно.

Они спустились по вырубленным в каменистой земле ступеням, в один из стрелковых комплексов для быстрого прохождения. Семиметровый вырытый взрывчаткой и экскаваторами котлован, препятствия, сложенные из старых самолетных покрышек, от десяти до тридцати мишеней, прохождение на время и на точность, огонь почти в упор. Совершенно не похоже на то, как сдают стрелковые упражнения офицеры — двадцать пять метров дистанция, стрелковая стойка, стрельба с одной руки, зажмурив глаз. Афганистан научил многому, сейчас был не сорок пятый.

Товарищ Бек привел в боевую готовность свой «фашистский» автомат. Иван Васильевич разжился АКС-74У, стандартным оружием советского спецназа для ближнего боя. Инструктор «накрыл» мишенную обстановку на двадцать мишеней…

Конечно же, победил Бек. Несмотря на свой внешне непритязательный вид — этакий замурзанный хазареец-монголоид — это был профессионал высочайшего класса, сначала постигавший науку диверсионной войны в Балашихе, а потом — в трех спецкомандировках в Афганистан. Причем все эти три спецкомандировки он провел на самом последнем крае, сначала воевал сам, в крайней — уже инструктором афганского спецназа ХАД, пятого управления. Именно они — взяли-таки здание министерства обороны Афганистана во время мятежа, и столько успели натворить в городе. Сейчас часть из них примирилась с новой властью — наказывать их смысла не было, если всех наказывать некому будет воевать, часть — просто скрылась с оружием, часть — стала костяком террористических организаций, действующих в Афганистане в настоящее время…

Да и оружие его — западногерманский МР5, который был принят на вооружение во всех странах НАТО, которым пользовались американская Дельта и Морские львы — для такой операции был лучше, чем огрызок.

— Шустрый ты… — Иван Васильевич восстанавливал дыхание, все-таки он уже был стар для активных действий, под пятьдесят, в САС с оперативной работы убирают в сорок лет, как сорок — так либо на штабную работу, либо на пенсию. Несмотря на слухи, он не служил в САС, хотя не раз сталкивался с ними во время совместных учений и оперативных действий. Иван Васильевич получил боевой опыт в Иностранном легионе Франции, в Африке, попасть туда было гораздо проще, чем в любое другое спецподразделение, а подготовка — такая же, как в НАТО. В Легионе его знали как Казимира Поплавского, поляка по национальности, сына беженцев из коммунистической Польши, осевших в Австрии. Последние звание и должность Казимира Поплавского в Иностранном легионе — сержант-шеф, второй парашютно-десантный полк, первый батальон, взвод глубинной разведки. Со своим взводом Казимир Поплавский за девять лет службы побывал в четырнадцати странах мира, в основном африканских, участвовал в подавлении восстания даяков. Официально, в Легионе он числился погибшим во время боевой операции в Африке.

— Гэбье есть гэбье — улыбнулся товарищ Бек — спуску никому не дадим.

От кунгов зала боевого управления бежал посыльный.

— Товарищ полковник! — обратился он к Ивану Васильевичу, потому что знал только его — цель отследили. Товарищ из Москвы просил вам это сообщить.

Белобрысый, очкастый солдат, изнывающий от духоты КУНГа в полевой форме — раздеваться до пояса можно было лишь офицерам — оторвался от черно-белого экрана, на который смотрел, как верующий на мироточащую икону, радостно доложил.

— Товарищ гвардии капитан, объект от кандагарской зоны приняли, картинка пошла.

Гвардии капитан Мельниченко, невысокий, усатый, с излишним весом и дурным характером поставил на стол, край которого был освобожден от карт и прочего нужного в деле воздушной разведки стакан с горячим чаем. Чай только что вскипятили, с помощью заводского, а не самодельного кипятильника в литровой банке. Если бы кто-то из старших офицеров увидел в этом кунге кипятильник — не миновать наказания.

Но и без чая — крепкого, с травами, исходящего ароматным парком — здесь служба не служба.

— Что на картинке?

— Автобус, товарищ гвардии капитан. Тот самый.

— Точно тот самый?

— Его до этого с земли вели. Указали точно, маяком.

Мельниченко оставил недопитый чай остывать, подошел к экрану.

Экран представлял собой стандартный советский телевизор, который кто-то разметил тонкими, едва заметными полосами с обозначением — что-то вроде грубой системы ориентирования и наведения. Телевизор был не один — их было четыре на каждом рабочем месте, и можно было выводить либо общую картинку на все, либо по отдельности на каждый свою. Все это — тоже результат «творчества юных» на выставке «НТТМ-89», [18] как и многое другое. Научно-техническое творчество теперь курировал сын Председателя Президиума Верховного Совета, товарища Алиева — и молодые с таким высоким покровительством получили невиданные ранее возможности — возможности конкурировать со знаменитыми КБ и предлагать совершенно секретные разработки для армии. Девять из десяти разработок были откровенной, наивной глупостью. Десятая — как например ударные самолеты «Скорпион» или система разведки «Ворон» — была прорывом.

На экране — была дорога. Та самая, на которой гвардии капитан неоднократно бывал, и которую не хотел больше видеть. Наскоро восстановленная после войны, узкая, опасная, перегруженная дорога Кандагар-Кабул с горелыми остовами бронетехники, спихнутой наскоро с дороги, ее вывозили, но оставалось еще много. По дороге, в числе прочего транспорта, ковылял перегруженный, с узлами на крыше, старый автобус, в котором находился объект. По крайней мере, маяк, выполненный в виде радиоприемника, сигнал от которого улавливался разведывательным самолетом — говорил о том, что агент до сих пор там.