— Я готов.

— Вот и отлично. Напишете записку с расчетом ваших потребностей. На мое имя. Три дня хватит?

— Так точно.

— Сколько времени на подбор группы?

— Около месяца.

— Хорошо. Преемника здесь выберете сами. Недели на сдачу дел хватит?

— Так точно.

Судья хлопнул ладонью по лбу.

— И да… товарищ Бексултанов… у меня будет к вам небольшое побочное поручение. Вам и вашим людям — оно будет как раз по силам.

Гас Авратакис, человек, ведущий безнадежную войну — вернулся из Вашингтона в Лэнгли в растрепанных чувствах.

Первым делом — он сменил костюм на нечто менее претенциозное, зато более подходящее для нормальной человеческой жизни. Позвонил в гараж — и заказал там себе машину, не слишком приметную, чтобы мелкие воришки, вышедшие на промысел — не шарахались во все стороны, увидев ее. В этот момент — зазвенел телефон.

Авратакис снял трубку.

— Сэр, это офис конгрессмена Уилсона — прощебетал приятный женский голос — господин конгрессмен хочет с вами поговорить по неотложному делу.

— Соединяйте.

В телефонная трубка щелкнуло — есть соединение. Авратакис машинально глянул на телефонный аппарат — зеленый огонек мигал, линия безопасна.

— У меня есть новости. К нам приходил наш друг из Пентагона. За благословением. Ко мне не заглянул.

— Когда?

— Да как раз с утра и приходил. Постой-ка… я думал, ты в деле…

Думай быстрее!!

— Да… я в деле… извини, что побеспокоил.

Пока конгрессмен не включил мозги — а они у него были, хоть он и подпортил их изрядно выпивкой — Авратакис положил трубку.

Макс Вебер был в Конгрессе. Макс Вебер не заглянул к Уилсону. Макс Вебер просил денег на Афганистан. И ничего ему не сказал.

Вот сукин сын!

Авратакис — снял трубку внутреннего, набрал номер.

— Мэри, где сейчас директор?!

— Ушел вниз… — удивленно сказала секретарь судьи Вебстера — если поторопишься, догонишь…

Авратакис — хватанул куртку. Едва не сшибая с ног подчиненных рванулся к выходу.

— Господин директор!

Судья Вебстер — удивленно обернулся, а его охранник, бывший морской пехотинец, пострадавший в Бейруте — положил руку на рукоять MAC-10, с которым не расставался.

— Да… агент Авратакис, если я не ошибаюсь…

У бывшего федерального судьи была профессиональная память, как и у любого хорошего юриста.

— Да, сэр. Мне нужно поговорить с вами срочно. Это касается сегодняшнего совещания.

«Директорский» гараж — отгороженное и охраняемое место в гараже обычном — заливал яркий свет ртутных ламп. Директор уже стоял у своего бронированного, весящего три тонны Кадиллака — его среди своих называли «носорог». Что-то прикинув, он приглашающе показал на машину.

— Садитесь…

— Вы уверены в том, что говорите?

Директор не выглядел удивленным. Скорее — раздраженным.

— Да, сэр. Военные уже над чем-то работают.

— Вебер… кто это?

— Макс Вебер, майор. Он работал в смешанной комиссии от Пентагона. Специалист по Афганистану. Сейчас в командовании специальных операций. Собственно, именно к нему я и собирался обратиться…

Судья пригладил волосы.

— Я буду с вами откровенным… — наконец сказал он — агент Авратакис. В глазах Президента после всех провалов — мы выглядим не лучшим образом. А на Капитолийском холме уже открыто говорят, что Лэнгли кишит предателями…

— Сэр, они ничего не знают о нашей работе… — ставил Авратакис.

— И не должны знать. Потому что именно в этом и заключается наша работа. Люди имеют право знать только о наших провалах, наши победы должны оставаться тайной навсегда.

Судья невесело улыбнулся.

— Или на девяносто девять лет. Вы уверены, что этот конгрессмен… просто не подставит вас?

— Нет, сэр. Он не умеет подставлять.

— Я слышал другое.

— Сэр, если он во что-то верит, он действует. Это так же верно, как и то, что солнце всходит по утрам.