Шрифт:
Я не могу говорить, зато обретаю тайное знание: голос — это орган, вроде руки-ноги. Голос заставляет людей сжиматься и увеличиваться в размерах, замирать от восторга и страха, поступать вопреки своей воле. Например, ты произносишь: «Не люблю», — и человек выпрыгивает из окна. Командуешь: «Шагом марш!» — и дети маршируют — прямо в сторону Афганистана. Или — еще короче: «Пли!» И кто-то получает пулю в лоб.
Голос заставляет разбирать конфликты, выносить сор из избы, спешно выписывать зарплату по дополнительной ведомости. И другие голоса унизительно просят о перемирии.
А он в ответ, пугаясь своей разрушительной силы, пропадает.
«Придется недельку помолчать», — говорит врач. Но на бумажке пишет еще суровей: «Продолжительные нагрузки на голосовые связки противопоказаны. Рекомендуется сменить область профессиональных занятий».
Можно ли считать, что я выдержала проверку на прочность?
Глава 5
— Ася, где ты пропадаешь? Тебя совсем не бывает дома. — У мамы в глазах неподдельная тревога.
— Мама, ты же мечтала, чтобы у меня была компания. Чтобы я не торчала с утра до вечера в школе. Сейчас все по-твоему. Но ты опять недовольна.
— Ты очень изменилась, Ася. Очень изменилась за последнее время. Ты что-то от меня скрываешь…
— Ничего я не скрываю…
— И эта твоя новая работа… Как тебе только такое могло прийти в голову?
— Работа как работа. Тихая, безыдейная. Кнопка «пуск», кнопка «стоп». Без подарков космонавтам и военных парадов с участием младенцев.
— Чтобы работать киномехаником…
— Демонстратором узкопленочного кино.
—.. не было смысла кончать институт.
— Никакого смысла. Четыре года коту под хвост. Зато сейчас уйма свободного времени.
— Знаешь, эта твоя песня про свободное время…
— Свободное время — главная ценность человека коммунистического общества. Карл Маркс. «Критика Готской программы».
— Ася, перестань ехидничать.
— Я серьезно. Вот, решила сделать самостоятельный шаг к коммунизму.
— Ася, — мама решила идти напрямую, — где ты бываешь вечерами? Могу я знать? Или тебе нравится меня волновать?
— Не очень понимаю, почему ты вдруг решила волноваться. — Во всем, что касается меня, у мамы собачий нюх — как у частного детектива из английских романов. По каким приметам распознает она, что со мной происходит? — Я хожу в гости, к хорошим людям. Мы разговариваем, читаем книжки.
Куда бы спрятать глаза?
— Ася, — мама пытается заглянуть мне в лицо, — Ася! Какие книжки?
— «Капитал», «Критику Готской программы», «Экономические рукописи». Я просто углубляю свои знания по научному коммунизму. Ты же знаешь: в институте это был мой любимый предмет! Особенно— темы про оппортунистов.
— Я не знаю, какой предмет был у тебя любимым в институте, — мама начинает сердиться. — И не хочу знать. Хотя мне казалось — это история педагогики. И я не понимаю, почему со своим красным дипломом ты решила вести какое-то рисование— самый ненужный, второстепенный школьный предмет…
— Самый лучший с точки зрения детской психологии…
— Но даже это не спасло тебя от скандала. Потом ты решила бросить работу, которая считается уважаемой, интеллигентной…
— Вот только не надо! Не надо рассказывать об уважении!
—…и устроилась лаборантом.
— Демонстратором узкопленочного кино.
— Какую жизнь ты себе готовишь? Как ты собираешься зарабатывать на хлеб? А если у тебя появится ребенок?
Нет, это просто невозможно! Опять она о каком-то ребенке!
— Мама, послушай! Никакого ребенка нет. И не предвидится. И на хлеб — конкретно на хлеб — мне пока хватает. Разве я заметно похудела? К тому же я поступила на курсы машинисток. Я как раз хотела это с тобой обсудить. Там надо заплатить. Немного, но у меня сейчас нет этих денег. И я хотела у тебя одолжить. Я смогу отдать — только чуть позже…
Мама бросает на меня быстрый взгляд и решается:
— Вы читаете запрещенные книжки?
— Разве «Капитал» — запрещенная книжка?
— Ася, вы ведь читаете не только «Капитал».