— Да, может, он просто похож, и все. Это совпадение или тебе померещилось. Чего в жизни не бывает. У нас во дворе дворник на Брежнева знаешь как похож?

— Говорю тебе, ничего мне не померещилось!

Вот прямо сейчас позвони в Бабушкинскую прокуратуру, выуди у них фоторобот из архива и сам убедись. Ребята, которые его надиктовывали, не пустяковые свидетели.

— Что за ребята?

— Актриса и кинооператор, такие во внешности не напутают. Их фоторобот лучше любой фотографии.

Меркулов вынул мобильный телефон.

— Если ты прав, у нас теперь будет его настоящее лицо.

Спохватился, глянул на часы — слишком рано, надо подождать не меньше получаса.

— Значит, — сказал Турецкий, — он еще год назад девчонок натаскивал. Готовился, гад, основательно… Ничего, недолго осталось.

Щеткин с потерянным видом сидел на стуле в помещении для допросов СИЗО. Напротив него был только пустой стол. Щеткин выглядел очень измученным. Дверь в кабинет открылась, и вошел Меркулов. Щеткин немного оживился.

— Константин Дмитриевич! Не ожидал… Но как же я рад вас видеть! Вы не представляете!

Меркулов сделал знак конвойному. Тот вышел, закрыв за собой дверь.

— Здравствуй, Петр.

Меркулов сел напротив и внимательно оглядел Щеткина.

— Н-да-а… — протянул Меркулов. — Есть такая французская поговорка: «Сухой рыбак и мокрый охотник являют вид печальный».

— И кто же я, рыбак или охотник?

— Сам выбирай. Боюсь только, как бы не наживка.

Щеткин вздрогнул.

— Константин Дмитриевич, прежде чем вы будете меня допрашивать, я…

— Это не допрос, — перебил Меркулов.

— Как это? А что тогда?

— Беседа. Меня отстранили от дела.

— Из-за меня? Из-за чего? А! Из-за Турецкого, да?

Меркулов молчал.

— Константин Дмитриевич, я не виновен.

Меркулов не реагировал.

— Террорист не мог сделать этого без своего человека в органах… А вдруг будет следующий взрыв?

Если вы этого человека не найдете…

Меркулов по-прежнему молчал. Щеткин пробормотал убитым голосом:

— Понятно. Вы считаете, что крыса — я.

— Я так не сказал.

— Но думаете, ведь верно? Все против меня… — Щеткин вытер мигом вспотевший лоб. — А Турецкий что-нибудь говорит? Он как вообще? В порядке?

— Не особо.

— Да, я понимаю. Передайте ему…

— Что?

— Нет, ничего не надо. Просто скажите: пусть поправляется.

— Ладно.

Щеткин ждал, что Меркулов скажет хоть что-нибудь, но Меркулов ждал того же от Щеткина.

— Константин Дмитриевич, меня подставили. Ну, что мне еще добавить? Я ничего не знаю. Это все слишком неправдоподобно, разве вы не понимаете? Эти деньги, фотография. Как по заказу. Слишком много на меня показывает… И этот Цветков, просто упырь какой-то. Проверьте его! Может быть, он и есть крыса…

— Цветков убит, — сказал Меркулов. — Отчасти поэтому я здесь.

— Черт!.. Чего-то такого я и боялся. Как это случилось? Где его нашли?

— Вчера вечером на Лосином острове, с пулей в голове.

— Следы заметают… Что же так не везет-то, а?! Константин Дмитриевич, а вы сами знали этого Цветкова? Кто он был, откуда вообще взялся?

— Не знаю… Какой-то карьерист, не так давно из провинции. — Заметив, как нахохлился Щеткин, Меркулов добавил: — Я это говорю совсем не на твой счет, Петр. Просто действительно про него мало что… Колокатов больше знает. Они не раз сотрудничали.

Щеткин оживился:

— Колокатов? Дима Колокатов?! Ваш помощник, верно? Он меня недавно допрашивал. Да и вообще, мы тыщу лет знакомы… еще с юрфака… Константин Дмитриевич, выпустите меня!

— Что ты несешь, Петр?

— Но я здесь совершенно бесполезен, поймите!

— Звучит довольно наивно, — буркнул Меркулов. — С точки зрения юриспруденции, в СИЗО тебе сейчас самое место. Да и потом, как будто это мне решать. Не в силах я тебя выпустить, уж прости.

— Как вы не понимаете, я должен выйти отсюда! Сделайте что-нибудь, придумайте! Мне и нужно-то всего лишь несколько часов!

Несмотря на весь драматизм ситуации, Меркулов не выдержал и засмеялся:

— Ты точно не в себе.

Щеткин ответил с вызовом:

— Считайте, что так. Я сошел с ума! И если завтра меня обнаружат в камере с перерезанными венами, это будет на вашей совести… Мне теперь терять нечего!

Меркулов по-прежнему улыбался:

— Не шантажируй меня, это бесперспективное занятие. — Однако глаза его заблестели, он явно что — то обдумывал.

Щеткин продолжал гнуть свое, хотя, кажется, не очень верил в возможность согласия Меркулова.