К подготовке в вуз Каштан отнесся серьезно, как серьезно, впрочем, относился он к любому делу. Засиживался над учебниками далеко за полночь, оставляя на сон скудные четыре часа. Ему, не считаясь со временем, помогал Дмитрий. Вуз не надо было выбирать — Институт инженеров транспорта, как само собой разумеющееся. Он находился в большом дальневосточном городе.

Труды Каштана и Дмитрия не пропали даром. Абитуриент сдал экзамены блестяще, с единственной четверкой, и стал студентом-заочником.

Дмитрия Янакова, уже главного инженера и парторга, отозвали в Москву, в Высшую партийную школу. Расставаться Каштану было нелегко: несмотря на разницу лет, привязался к нему, как к товарищу.

А потом, как писали тогда газеты, «в глухом сибирском селении Сыть, которому вскоре суждено быть узловой железнодорожной станцией, бригадир монтеров пути Иван Степанович Сибиряков под триумфальный марш оркестра забил костыль из чистого серебра в последнем звене железнодорожной стройки Березовая — Сыть». Есть такая традиция у строителей — в последнее звено новой железной дороги забивать настоящий серебряный костыль.

Полгода назад молодежно-комсомольский поезд перебросили из Сибири на Дальний Восток, на строительство новой железной дороги Дивный — Ардек. Каштан по-прежнему работал бригадиром путеукладчиков. Шел ему двадцать второй год.

…День выдался по-южному жаркий, несмотря на вечную мерзлоту и близкую границу Якутии. Звенела, набрасывалась на все живое мошка. Она сплошь облепляла сетку накомарника. И дышать нечем, и не видно ничего. Небо было будто выжжено солнцем: белое, без голубизны.

Затерянный на Транссибирской магистрали в амурской тайге поселок Дивный принарядился к празднику. А праздник нынче на железнодорожной стройке большой. Называется он так: праздник первого «серебряного звена».

Повсюду флаги, плакаты. Дивный состоял из длинного, с версту, сцепления жилых вагончиков, замерших в тупике. Дивного нет пока ни на одной карте, и здесь не останавливаются поезда. Года два назад сюда приехали три мехколонны, кто-то глянул на волнистые сопки, золотые по осени лиственницы, сбегавшие в долину, говорливую реку с каменистым дном и молвил товарищам: «Диво-то какое…» Так и назвали поселок — Дивный.

Мехколонны, отсыпая земполотно, ушли далеко на север, в Якутию, а обосновавшемуся в Дивном поезду предстояло уложить рельсы, построить новые станции.

На железнодорожной насыпи собралось все население поселка. «ДАЕШЬ БАМ!» — выведены на алом полотнище аршинные буквы. Полотнище укреплено на площадке тепловоза, на поручнях, там же находилась и трибуна с микрофоном. За тепловозом — платформы с пакетами звеньев, готовых для укладки (пакет — штабель звеньев на платформе). На последней платформе горели «серебряные рельсы». Рельсы, конечно, не серебряные, а покрашены обыкновенной алюминиевой краской, но Каштану они казались сейчас прокатанными из чистого серебра. А за платформой высилась символическая дощатая арка, перечеркнутая алой лентой. От этого места начнется железная дорога Дивный — Ардек. За аркой далеко вперед бежала подготовленная для укадки звеньев трасса.

Праздник первого «серебряного звена»… Два больших праздника у путейца: укладка первого звена и через несколько лет — последнего.

Бригада путеукладчиков стояла возле платформы, на которой лежали традиционные «серебряные рельсы». Монтеры все в новеньких, только со склада, спецовках, с новыми, еще в смазке, инструментами в руках. За какой-то час Каштан устал так, будто две смены кряду отработал. С машинистом проверил путеукладчик — нет ли неисправности. Осрамиться при укладке «серебряного звена» никак нельзя: бригаду снимают для «Новостей дня». Потом заметил, что ломики им дали тонкие, они в работе что прутья — согнутся. Побежал на склад, поменял на увесистые, «пионерские», как их называют путейцы. Только на шпалу присел дух перевести — корреспонденты окружили, засыпали наивными вопросами: «Вы романтик, Иван?», «Зачем на стройку приехали?».

С незнакомым бригадиру человеком подошел Иннокентий Кузьмич Гроза, начальник управления, громадный старик с копной густых, серых от седины волос. Гроза еще в тридцатых годах на Турксибе был известным строителем. Всю жизнь строит железные дороги, исключая военные годы, когда командовал партизанской бригадой в лесах Белоруссии. Тогда он взрывал рельсы. На стройке относились к нему по-разному. Мастера и прорабы перед ним трепетали, потому что за любой просчет в работе, каждую неполадку он строжайшим образом спрашивал прежде всего с них, командиров производства; рабочие любили его, хотя Гроза никого по головке не гладил. В общем, дядька строгий. Каштан его знал еще по Березовой — Сыти.

Обычная одежда начальника управления — грубый брезентовый плащ, видавшая виды кепка и сапоги «грязнодавы». Но нынче он принарядился: новый костюм, большой прямоугольник орденских планок и Золотая Звезда Героя.

Пожав руку Каштану, Иннокентий Кузьмич сказал своему спутнику:

— А это наш Сибиряков.

— Бригадир? — живо спросил человек. Суховатый, лицом неприметный, скромно одетый, он был похож на рабочего, деповского слесаря.

— Он самый, — ответил Гроза.

— Много наслышан о вас хорошего, — протягивая Каштану руку, сказал незнакомец.