А тут жена, ухмыляясь сообщает:

— Говорят, твою Аврору здесь арестовали, как пособницу боевиков.

— В Москве? Она ведь в Норвегии.

— Ха-ха-ха, ну и профессор! Водит она тебя за нос… Ой-ой, как побледнел… Чем об этой дуре думать, лучше работу ищи.

Цанаев так и поступил, в Интернете стал искать информацию и нашел, лишь одна строка: «В Москве задержана сестра известных боевиков Таусовых, прибывшая из-за границы».

Он не знал, что делать, как быть. Позвонил старому другу Ломаеву:

— Ведь она была в Норвегии, — говорит Ломаев. — Такие гранты получала. Может, того… действительно, на Запад или Восток работала?

— Что ты несешь? — возмущен Цанаев. — Аврора — чистая девушка, и ты сам это знаешь.

— Но братья у нее боевики. Историю ведь не перепишешь.

— Их давно нет в живых.

— А друзья, родственники, связи остались.

— Какие «связи»? Аврора — ученый, племянников хочет на ноги поставить.

— Не знаю, — холоден голос Ломаева.

Цанаев не знает, что ему делать, как Авроре помочь, где ее искать. Он вспомнил о майоре Федорове, но его визитку выкинул. Еще день-два Цанаев был в смятении, как Аврора сама позвонила:

— Гал Аладович, простите за беспокойство. Хотела в Грозный полететь на годовщину смерти отца, по племянникам соскучилась. А в Москве прямо в Шереметьево задержали. И знаете, кто меня допрашивал?

— Майор Федоров?

— И Федоров был, а второй, не поверите, Бидаев.

— Бидаев? — изумился Цанаев. — Так его ведь вроде подорвали.

— А это его сын, уже капитан.

— И что?

— Вначале по протоколу: откуда, куда, зачем? А потом заявляет: «Ты знаешь, что мой отец у твоего дома погиб?» Я говорю: «У нас дома нет, жилье снимали. Там жили дети и сноха. А меня и вовсе в то время в Грозном не было». А он: «Неважно… Для меня его гибель связана с тобой», — наступила долгая пауза.

Цанаев не выдержал:

— А ты что?

— А я его спрашиваю: «Мстить собираешься?» А он: «С женщинами не воюю… Племянники подрастут, тоже Таусовы… яблоко от яблони…» — Аврора вновь замолчала.

А Цанаев, зная ее:

— Что ты сказала?

— Сказала, что такие, как он и его отец, не воины, не мужчины, и воевать, даже с женщинами, не способны. Только стучать и деньги вымогать. А с племянников волос упадет… А он, усмехаясь: «И что? Своим лесным братьям скажешь?». Он начал меня провоцировать, а я в ответ: «Никаких лесных братьев не знаю, вы их знаете. А разберусь сама».

— Разве можно так с ними говорить?! — переживает Гал Аладович.

— Нельзя. Не выдержала, — Цанаев слышит ее всхлипы.

— Ты плачешь, Аврора?

— Я вам так благодарна, Гал Аладович, вы заставили меня плакать. Для меня это облегчение.

А Цанаев вспомнил ту ночь в Норвегии:

— Аврора, прости.

— Да ладно, сама виновата.

Вновь долгая пауза, и чтобы поменять тему:

— А в Грозный не полетела?

— Знаете, от этих спецслужб добра ведь не жди… Грешить ни на кого не хочу, может, сама потеряла, но у меня прямо в аэропорту пропал кошелек: деньги, кредитки. В общем, я рисковать не стала. У меня был обратный билет, дату поменяла и тут же обратно в Норвегию… Больше в Россию ни ногой, и племянников постараюсь вывезти, — она уже явно плачет.

— Аврора, Аврора? Чем тебе помочь?

— Да… Поэтому и звоню. Не могли бы вы помочь? Деньги выслать племянникам, а через месяц я вам верну.

— Сколько? Адрес сообщи.

По сравнению с той помощью, что оказала Аврора, сто тысяч рублей вроде бы ничего. Однако, когда их нет, это почти годовая зарплата Цанаева. Да это дело чести, и он из домашнего запаса все деньги забрал, на работе аванс попросил, вновь залез в долги — выслал. И был очень собой доволен. Да вот жена обнаружила исчезновение денег, а потом в кармане квитанцию на сто тысяч на имя Таусовых, и устроила настоящий бунт.

— Почему ты шаришь по моим карманам? — возмутился Цанаев.

Дома более жизни не было, и он вновь обратился к Ломаеву — комнату в общежитии. Друг, конечно же, помог, но как будто все знает, сказал:

— Оставил бы ты эту Аврору — от нее покоя не жди, бедовая женщина.

— Ты ведь сам ее мне навязал, — отвечает Цанаев. — Небось, до сих пор ее любишь.

— А ты? — в лоб спросил Ломаев.

— Люблю.

— Тогда женись.

— А ты почему на ней не женился?

— Не вышла… А за тебя выйдет. Уверен, тебя она любит. Как мусульманин, ты можешь иметь хоть четыре жены.

— И одна довела, — вздыхает Цанаев, — вот до чего дожил, — с грустью он окинул взором комнату в общежитии.

Конечно, как друг, как председатель профкома, Ломаев, все, что мог, вроде бы сделал — бесплатно комнату выделил. А как иначе, если рыночная экономика, и все — за деньги. Да что это за комната — два на полтора; скрипучая, старая кровать, на которой Цанаев может только калачиком спать. И это, как считает он, небольшая беда. Хуже, что санузел общий на этаже, за пятьдесят метров идти надо, там такая антисанитария. Впрочем, есть и значительные достоинства: именно в этой комнате когда-то жила Аврора — целых два года! Этот факт как-то скрашивает быт Цанаева, тем более, что все это, как он представляет, временное житейское неудобство, зато дух Авроры витает.