Шрифт:
— Да-да, — деловым тоном как бы подтолкнул ее адвокат. — Я чувствую, что, вероятно, многое из важного осталось за бортом, не выяснено до конца. Опять же и время… Вообще-то я мог бы…
Он не сказал, что «мог бы», пусть сама догадывается. Тем более что, кажется, о том же самом размышляла сейчас и она.
— В самом деле? — словно обрадовалась Толмачева. — Может быть, вы сочтете это не совсем удобным для себя… Хорошо, запишите адрес… — Она как-то быстро и неуверенно продиктовала свой адрес и добавила: — Уже поздно, вообще-то говоря, темно, даже не знаю, как вы отыщете, да и стоит ли?…
— Не беспокойтесь, — твердо заверил судью Юрий, — я легко ориентируюсь.
— Ну разве что… — вздохнула она, вложив в свой вздох и растерянность от неожиданно, видно, принятого ею решения, и от сожаления, что оно уже как бы принято и пути назад отрезаны.
«Юра, — сказал себе Гордеев, — открывается замечательная возможность решить одним махом сразу все проблемы. Совершить подвиг. И ты просто обязан кинуться на амбразуру!»
После этого он шустро покидал в сумку большую часть южных даров — Филя не обидится, ему еще немало останется, — сунул пару бутылок коньяку и отправился на подвиг. Позвонив Филе, чтоб сегодня не ждал — у него срочное дело.
В холле встретился глазами с Салманом, улыбнулся ему и прижал благодарно руку к сердцу. Тот ответил важным и достойным кивком. «Экий на меня нынче спрос!» — уже на улице рассмеялся Юрий Петрович, останавливая частника.
Глава семнадцатая
ВЫИГРЫВАЕТ ДОСТОЙНЫЙ
Ему показалось, что она как пришла с работы, так и не раздевалась. В том смысле, что оставалась все в том же строгом темном платье, которое ей, кстати, очень шло. В нем она выглядела явно моложе своих сорока с чем-то там, если не пятидесяти. Во всяком случае, фигура у нее была хоть и полноватая, но подтянутая и совсем не рыхлая. Молодец баба, держит себя в форме.
И большая ее квартира, куда Гордеев проник, словно шпион, со всеми предосторожностями, стараясь не привлекать к себе внимания людей во дворе, консьержки у лифта, даже пешком поднялся на восьмой этаж, чтобы не ждать кабину внизу, ему тоже понравилась. Был в ней и своеобразный уют, и незагроможденность пространства лишней мебелью.
— Вы привезли материалы? — сразу спросила Наталья Павловна, как бы заранее пресекая любые неслужебные поползновения.
— Так точно, ваша честь, — улыбнулся ее суровости Юрий. — Сразу доставать?
— А вы что-то еще собирались делать? — усмехнулась она и подозрительно посмотрела на него.
— Я?! Помилуй бог! О чем может думать мужчина, когда ему звонит женщина и приглашает навестить ее по делу! Конечно, о необходимых документах! — Гордеев поднял с пола свою сумку, раскрыл молнию и сыграл изумление: — Ой, что это? Откуда?
Сумка была полна фруктов, из которых торчали горлышки бутылок.
— Вы, вероятно, еще куда-то собирались сегодня? — уже с откровенным сарказмом заявила Наталья Павловна.
— Да нет же! Вот ведь папка с документами!
Все-таки они молодцы с Филиппом. Не зря сняли копии со всех материалов!
Папка была торжественно вынута из сумки и с той же серьезностью передана в руки верховной белоярской судьи.
А что касается остального содержимого сумки, то Гордеев нахально, не спрашивая разрешения, прошел на кухню, где обе бутылки поставил на холодильник, а фрукты просто высыпал на стол. Бесцеремонно, как у себя дома. На недоуменный взгляд хозяйки пояснил:
— У вас же наверняка нет времени таскаться по базарам. А у меня здесь обнаружились нечаянно старые знакомые, которые, зная и мою вечную занятость, не сочли за труд снабдить меня всей этой красотой.
— Интересно, что ж это за знакомые такие?
— А это, знаете ли, связано, к сожалению, с профессией. Вот вы, к примеру, отправляете людей, куда им следует отправиться. А мы, адвокаты, и я в том числе, помогаем им избегать такой участи. Вы совершаете, конечно, более справедливое дело, а помнят и благодарят почему-то больше нас. Как говорил один мой приятель — великая несправедливость судьбы. А что поделаешь? Вот и встретился один из тех, кого я выручил в свое время. Я его не узнал, а он, оказывается, запомнил. Он мне благодарен, я ему. Так и живем. — Гордеев с грустью посмотрел на хозяйку. — Только учтите, фрукты немытые.
— А это вы зачем привезли? — Она показала на бутылки.
— Подумал, что вдруг вы пожалеете командированного и захотите его чайком угостить.
— Так чаем же, а не…
— А по такому холоду чай очень хорошо коньячком разбавлять. Самую малость. Не пробовали?
«Ну давай же, давай, расслабляйся понемногу! Хватит держать себя в шорах! Ты ведь женщина, а не только судейский работник…» — мысленно уговаривал Толмачеву Гордеев.
— Ладно, оставим пока… Пройдемте в комнату! — Сказано это было таким тоном, будто Гордеева приглашали в камеру пыток. Уж лучше бы сказала тем же тоном: пройдемте в койку! Куда больше пользы делу!