Словно услышав мои мысли, зазвонил мобильник — конечно же на проводе был Турецкий.

— Ну что, военнопленный, — начал разговор он, — какие соображения?

— Надо бы обыскать квартиру Бараева, Александр Борисович.

— М-м! Какие у тебя умные водятся мысли в голове, оказывается. Как я сразу этого не заметил? — пошутил он.

— Ну дык, — в тон ему ответил я с гордостью, — выращиваю их каждый вечер, подкармливаю. Вот и заводятся. А если серьезно — я, конечно, не слишком рассчитываю, что Бараев документы оставил здесь. Он все-таки не дурак.

— Да у тебя в голове просто мыслевыводитель стоит какой-то, — никак не хотел переходить к делу Турецкий.

— Александр Борисович! — взмолился я.

— Ладно-ладно, прекращаю, — смилостивился Турецкий. — Заезжай за мной на своей роскошной тачке, я как раз ордер на обыск на руки получу. А то моя машинка с сегодняшнего дня ездить отказалась.

— Уже еду! — Эх, не придется мне, видно, сегодня отдохнуть. Ну да ладно, как говорится, взялся за гуж — полезай в кузов, а назвался груздем — не говори, что не дюж. И наоборот. Короче, дела надо доделывать до конца.

И пока я обо всем этом размышлял, сзади в меня вписался зеленый «жигуленок». Ну везет же, однако! Скрипя зубами от сдерживаемой злости, я вылез из машины. Водитель «копейки» уже был снаружи, весь белый от страха, а может быть, от рождения.

— Что ж ты подставляешься? — сразу начал наезжать на меня.

— Что, лучшая защита — это нападение? Я, между прочим, опаздываю, и подставляться мне нет никакого резона.

— Ага, — обрадовался водитель, — значит, ментов звать не будем. Ну я ж говорю — подставляешься! Бабок хочешь с меня взять, да? А вот не выйдет! Ментов будем ждать, так вот!

Больной какой-то. Ладно бы, я действительно подставлялся, стоило бы тогда дожидаться гаишников. А так — когда сам виноват, да к тому же в любом случае трудно будет доказать мою вину. Чокнутый, одно слово. Я пожал плечами и достал мобильник:

— Александр Борисович, это Гордеев. Тут некий гражданин мне зад помял, так что я задержусь.

— Как интересно! — воскликнула трубка голосом Турецкого. — Только штаны помял или еще что?

Определенно у него сегодня плохое настроение. Вечно он в плохом настроении вот так вот гадко шутить начинает.

— Еще что, — ответил я хмуро. — Сам помял, а теперь ментов вызывает.

— У-у, — протянул Турецкий. — Тогда это надолго. Слушай, может, мы без тебя управимся?

— Нет уж, вы меня дождитесь, пожалуйста, — попросил я.

— Ладно-ладно, шучу. Дождемся, конечно. В конце концов, ты у нас сегодня звезда телеэкрана, — Турецкий усмехнулся и добавил: — Хоть и с помятым задом.

— Ну и шуточки у вас, Александр Борисович, — попенял я.

— А что, мне нравится. Ладно, до связи. — Турецкий отключился.

Пока ждали прибытия патруля, прошло не меньше получаса. Я тем временем позвонил домой — не объявилась ли там Юлия. К телефону никто не подходил. Вот черт! Совсем забыл сказать Турецкому, чтобы он попробовал в этом деле разобраться. Тем более что у него явно время есть, раз он шутки шутит. Звонить в третий раз не хочется — опять начнет подкалывать. Ладно, при встрече расскажу.

Приехавшие долго удивлялись, почему виноватый водитель «копейки» сам настоял на официальном оформлении. Их, конечно, это насторожило, и «расследование» несколько затянулось. В результате все, естественно, решилось в мою пользу, но еще один драгоценный час был безвозвратно утерян.

Так что, когда я доехал наконец до Турецкого, шел уже шестой час. По дороге до квартиры Бараева я рассказал ему свою историю с Юлией.

— Чего-то ты со своей новой машиной вечно влипаешь в истории. Может, ее у тебя того… сглазили? — Турецкий оглядел салон моей «БМВ», словно пытаясь проверить свою догадку.

Я пожал плечами.

— Хорошо, — продолжал Турецкий уже нормальным тоном, — посмотрю я, что там с твоей долговязой красавицей.

— Спасибо.

— Пока не за что.

Московская квартира Бараева располагалась на Кутузовском проспекте. Квартира была, надо сказать, впечатляющая, даже с черным входом, а вернее, пожалуй, выходом. Очень удобно, должно быть. Обстановочка в квартире тоже соответствовала рангу проживавшего в ней. Но хлопот от этого только прибавилось — одно дело обыскать однокомнатную клетушку с одной кроватью, а другое — искать тоненькую папочку с бумагами в этаких апартаментах. Но ничего, глаза страшатся — руки делают. К ночи в квартире не осталось ни одного неизведанного закоулка. Чернокозовских протоколов, однако, в квартире не нашлось. Как я и предполагал, впрочем. Так что я не слишком расстроился.

— Счастливчик ты, Гордеев, — заметил Турецкий, пока мы спускались по лестнице.

— Почему? — не понял я.

— Что, мыслевыводитель испортился? Придется тебе теперь ехать за Бараевым в Штаты.

— Да, — вздохнул я. — Похоже на то.

— А чего ты вздыхаешь-то?

— Да как-то не тянет меня в Америку! Мне больше Европа нравится.

— Жируешь, однако. Не тянет его в Америку! Ничего, зато обстановку сменишь. Развеешься.

— И потом, как-то надо еще Бараева убедить отдать мне документы.