Услышав столько ужасных обвинений, Фиби почти потеряла самообладание, но все же попыталась защитить себя.

— Вы думаете, ему потребовалось мое разрешение? — запальчиво начала она. — Вы же знаете его! Тара хотела ехать с ним, и он умчался с ней прежде, чем я смогла остановить его. Что, по-вашему, я должна была делать, бежать за машиной?

— Пусть так!

— Не сочтите за любопытство — как вы это узнали?

— К несчастью для вас, Хейзл была в школе на собрании попечителей и видела, как он высадил Тару. Она просто не могла поверить своим глазам.

— Или дождаться, чтобы сообщить вам это по телефону…

— Она старый друг, — ответил он. — Зная ситуацию, она, естественно, была встревожена и действовала из лучших побуждений.

— Само собою разумеется. — Фиби помолчала. — Относительно того, что вы назвали «лгать», признаю, мы с Кэрри считали, что будет лучше не упоминать о визите Тони. — Она не смотрела на него. — Не тревожить старые раны. Но никак не лгать, — с жаром добавила она. — Об этом не было и речи. Если бы вы спросили, мы бы сказали вам. У нас тоже были благие намерения.

— В таком случае, почему Тара так боялась говорить? — презрительно спросил он. — Почему она только что рыдала у меня на руках, говоря, что обещала ничего не говорить, иначе ее рождественское желание не сбудется? Это какое же давление было оказано на ребенка?

— Я никогда не говорила ничего подобного! Нет. — Фиби ударила кулаком по ладони другой руки. — И у меня нет никаких дел с Тони Кетери. Если вы не доверяете моему слову, поинтересуйтесь у Тары, где я спала той ночью. И она скажет, что я была с ней.

Серые глаза его сузились.

— Тогда зачем он приезжал сюда, если не увидеться с вами? Он знает, ему не дозволено даже приближаться к этому месту.

— Он вошел, заявил, что он ваш сводный брат, и вел себя как дома. Возможно, вам следовало бы сменить замок. — Фиби сделала паузу. — И он не искал меня, — сказала она с особым ударением. — Тони был так же удивлен, встретив меня здесь, как и я потрясена, увидев его.

— Вы полагаете, я идиот? — надменно воскликнул Доминик. — Какой же еще повод мог у него быть? Он чертовски рисковал. Во время нашей последней встречи я поклялся, что убью его, если увижу здесь снова.

— Еще одна превосходная причина, чтобы сохранить свое присутствие в тайне.

Он отрывисто рассмеялся.

— Вы знали его очень хорошо шесть лет тому назад.

Фиби покачала головой.

— Я совсем его не знала. — Она глубоко вздохнула. — И коль скоро мы затронули эту тему — когда вы узнали? Ну… что это была я?

Его рот искривился.

— Когда вы вторглись с обвинениями в том, что я плохой отец. О, конечно, произошли изменения во внешности. На вас прежде был такой наряд и такой дурацкий парик, сбившийся набок!.. Но вы не могли изменить свои глаза. — Он откинул голову назад. — Тот ошеломленный, испуганный взгляд, которым вы посмотрели на меня тогда, долго преследовал меня. И вдруг я встретился с ним вновь, здесь, в этой комнате. — Он пожал плечами. — И, кроме того, имя. Часто ли в жизни вы сталкиваетесь с Фиби?

— Я и не предполагала, что вы узнали. Тогда почему, если вы знали все время… вы не прогнали меня с позором, как в прошлый раз?

— Потому, что я был заинтригован. Такая чертовская метаморфоза — от красотки с обложки журнала до неистового поборника прав ребенка. И уж, коль вы так явно не желали быть узнанной, я решил вам подыграть.

— Ваша семья, похоже, специализируется на всевозможных играх.

— К которым вы первая присоединились, припоминаете? — Серые глаза сверкнули, срывая взглядом ее болотно-зеленое платье. — Тони рассказывал мне, каким страстным, нетерпеливым добровольцем вы были. Лучше чувствовали себя без одежды, чем в ней.

— И вы поверили ему? — Она обхватила себя руками, словно пыталась закрыться.

— Да, ведь я был этому свидетелем. — Сейчас он улыбался. — Тони оставил мне такую записку: «Поздравляем с днем рождения. Подарок — на кровати, уже распакован». Тогда я не понял, что это значит, пока не открыл дверь и не увидел вас. — Он помолчал. — И, дорогая моя, по сути дела, не думаю, что я не испытал искушения. — Произнесенные нежным тоном, слова звучали как оскорбление. — Вашему появлению предшествовало несколько адских недель, и это могло бы стать до некоторой степени актом справедливого возмездия — овладеть женщиной Тони так же беспечно, как он — моей. Хотя и предполагалось, что я буду действовать именно так, как я и поступил, и позволю вам уйти, не причинив вреда. Благонравный, предсказуемый старина Доминик.

— Не причинив вреда? — Ее голос задрожал. — Боже мой, как мало вы знаете! Я была унижена, растоптана. Если вы полагаете, что ваша неспособность надругаться надо мной была своего рода освобождением от заслуженного наказания…

Доминик рассмеялся.

— Надругаться? — презрительно усмехнулся он. — Я не думаю, что мог впасть в крайность. Возможно, вы сочли необходимым скрываться за этим притворно скромным фасадом, но вы не проведете никого, кроме себя. Я пытался овладеть вами, помните? И познал, оценил глубину вашего ответного чувства. Или вы это тоже намерены отрицать?