— Неужели ты думаешь, что я не могу ничего приготовить? — возмутился он.

Джослин задумалась и, одарив его улыбкой, от которой у него потеплело на сердце, сказала:

— Да.

— Вот тут ты и проиграла! — уверенно сказал Лукас.

— Почему?

— Мне так хочется.

— Я не купила вчера таблетки от несварения желудка, — ехидно возразила Джослин. — В офисе ты прославился тем, что у тебя все сгорает в микроволновой печи. Я содрогаюсь от одной мысли о том, что тебе бы удалось натворить с открытым огнем!

Лукас моргнул, так как перед его мысленным взором предстал небольшой поднос, на котором лежали куски обуглившейся курятины.

— Может быть, мне пора научиться готовить? — наконец произнес он. — Хотя это не означает, что я умею делать что-нибудь другое. Черт, мне даже нечем запоминать! — Его внезапно охватила паника. — Вдруг память никогда не вернется ко мне?

— Врач полагает, что все наладится.

— Врачи знают далеко не все, — возразил он.

— Но в медицинских вопросах их знания гораздо обширнее, чем твои! Ты нервничаешь, потому что у тебя низкий уровень сахара в крови. После завтрака ты сразу почувствуешь себя лучше.

Я страдаю вовсе не от этого, печально подумал Лукас, а от острой сексуальной неудовлетворенности, от которой можно избавиться, только занявшись с Джослин любовью. Не ее вина, что врач запретил это. Судя по ее поцелую, она должна ощущать такую же неудовлетворенность, и он только усугубляет ее своим поведением. Лукасу стало стыдно. Если он хочет убедить ее, что она не совершила ошибку, выйдя за него замуж, ему следует вести себя по-другому.

— Наверное, ты права, — с принужденной веселостью согласился он. — Я приготовлю хлопья и сок, пока ты будешь одеваться.

— Мне нужно десять минут.

Джослин улыбнулась и, не мешкая, поспешила в спальню.

Душ занял у нее рекордно короткое время, и через семь минут она уже была в кухне. Лукас сидел за маленьким столиком и пил кофе, задумчиво глядя в окно.

Джослин проследила за его взглядом, но ничего не увидела.

— На что ты смотришь?

— Здесь что-то не так.

Он показал на аккуратно накрытый стол, на котором стояли две глубокие тарелки и два стакана апельсинового сока. Посередине лежали два банана.

— По-моему, все это выглядит очень мило, похвалила его Джослин.

— Спасибо, — Лукас почувствовал удовольствие от ее похвалы. — Но меня беспокоит не то, как это выглядит. У меня ощущение, что здесь что-то не так, как должно быть, — сказал он.

Джослин на мгновенье похолодела. Понял ли Лукас подсознательно, что она не должна завтракать с ним?

— Что именно? — осторожно спросила она, садясь напротив него.

— Чего-то не хватает, — Лукас попытался объяснить свое ощущение.

— Вероятно, утренней газеты. За завтраком ты всегда читаешь местную газету и «Уоллстрит джорнэл», — пояснила Джослин, вспомнив, что во время деловых поездок у него была такая привычка.

— И тебя это не раздражает?

— Нет, — честно сказала Джослин. — Только утром для этого есть время, и я тоже люблю почитать газету. Если хочешь, мы можем договориться о доставке, — предложила она. По-видимому, это возможно, если судить по куче газет под раковиной, которые дожидаются сдачи в утиль.

— Все в порядке. Теперь, когда я знаю, почему у меня возникло это странное ощущение, она меня не беспокоит. Но может быть, тебе нужна газета?

— Я могу обойтись без новостей, — сказала Джослин. — Они в основном сообщают, кто кого убил или кто кого собирается убить. Если тебя интересует, что происходит в деловом мире, ты всегда можешь позвонить Ричарду. Он расскажет тебе все, что ты захочешь узнать.

— Конечно, но дело в том, что я не знаю, какие вопросы задавать и как реагировать на ответы, которые я буду получать. Черт!

— Сегодня — да, — согласилась Джослин. — Но завтра уже может быть по-другому. Не беспокойся! Я обещаю тебе, что все будет хорошо. Ты крепкий, и тебе станет лучше.

— Прости, — Лукас поморщился. — Я не устаю повторять себе, что должен быть терпеливым, но, кажется, забываю об этом.

— Потому что ты вообще не очень терпеливый человек, — сказала Джослин.

Лукас слегка нахмурился.

— Что ты хочешь сказать?

— Только то, что сказала. Ты хочешь, чтобы все делалось немедленно.