— Нет, не можешь, — коротко ответил Лукас. — Это залог моей любви и надежды на будущее. Я отказываюсь клеить ярлыки на подобные вещи.

Джослин проглотила слезы. Она услышала от Лукаса слова, о которых всегда мечтала, но он не находится в здравом уме и твердой памяти. Какой жестокой может быть иногда жизнь! Все, что происходит, так неустойчиво, непостоянно и бессмысленно.

— Почему ты такая мрачная? — с беспокойством спросил Лукас. — Ты передумала, и кольцо тебе больше не нравится?

— Нет! — Все давно подавляемые надежды и разочарования Джослин вырвались наружу в одном этом слове.

Лукас был поражен ее реакцией. У него было странное чувство, что от него ускользает нечто очень важное, но ему никак не удавалось понять, что же это. В некоторых отношениях мысли Джослин были для него закрытой книгой — книгой, ради прочтения которой он дал бы очень много. У него вырвался тихий вздох, который не ускользнул от слуха Джослин.

— Что случилось? У тебя болит голова?

— Нет, теперь у меня уже не бывает сильной боли. Просто мимолетное неприятное ощущение. Я думаю о Рождестве, — солгал Лукас.

— Это не причина для вздохов. Хотя, — задумчиво продолжала она, — многие люди действительно полагают, что праздники наводят уныние.

— Я бы сказал, что они выбивают из колеи. Все кому не лень притворяются одной счастливой семьей, в то время как ты прекрасно знаешь, что они тебе чужие.

Почувствовав в голосе Лукаса боль, Джослин быстро обняла его.

— У тебя есть я.

Он поцеловал ее. Прохладные губы отозвались на его поцелуй с удивительной теплотой.

— Ты знаешь, что нам нужно для рождественского печенья? — спросил Лукас, когда они возвращались к машине. Джослин рассмеялась.

— Ты имеешь в виду еще что-то, кроме телевизора, спутниковой тарелки, стереосистемы и видеомагнитофона?

— Нам нужна елка.

— Елка? — повторила Джослин.

— Да, живая елка с запахом хвой.

— И с иголками, которые будут сыпаться на ковер? — спросила она.

— Это одна из рождественских радостей, — Лукас с легкостью отбросил это неудобство.

— И это говорит человек, который никогда в жизни не подметал!

Он усмехнулся:

— Это клевета!

— Не по словам судят, а по делам!

— Ого! — Губы Лукаса сложились в чувственную улыбку, от которой у Джослин забилось сердце. — Это же ты наложила мораторий на нашу сексуальную жизнь!

В чем, несомненно, не было смысла, неожиданно понял он. И в случае беременности Джослин, даже если бы ей не удалось женить его на себе, получила бы законное право опустошать его кошелек в течение восемнадцати лет. Однако она не воспользовалась этим. Почему?

— Дело, о котором я говорила, заключается в том, что убирать иголки с ковра будешь ты, — смущенно пояснила Джослин.

— Решено! — с готовностью согласился Лукас. — Мы сделаем остановку в садоводческом центре и купим елку вместе со всеми принадлежностями.

— Будет лучше, если ты договоришься, чтобы они сами доставили ее, — посоветовала Джослин. — Украшения мы сможем как-нибудь втиснуть в машину.

— Я не уверен, что у них есть служба доставки, и к тому же мне не хочется ждать так долго, — возразил Лукас. — Мы привяжем елку на крышу машины.

Луч солнца, пробившегося сквозь свинцовые облака, упал на руку Джослин. Казалось, что кольцо притягивает к себе лучи, рассыпая их многоцветной радугой.

У нее перехватило дыхание от изумительной красоты камня.

— Что такое? — спросил Лукас, садясь на пассажирское место.

— Кольцо! Посмотри на него! — Джослин шевельнула рукой, чтобы усилить впечатление. — Разве это не чудо?

— Да, — подтвердил Лукас, глядя на ее руку.

У нее ловкие, сильные пальцы. И красивые. Джослин бросила на него взгляд и замерла, поразившись выражению его лица. Лукас был смущен. Поддавшись внезапному порыву, она потянулась к нему через широкое сиденье и быстро поцеловала. Поняв, что она сама явилась инициатором поцелуя, Джослин отпрянула.