Василий покачал головой:

– Нет, Кирилл, не надо. В этом нет необходимости. Рудольф уже встретился с ангелами, а ночью отправится на дно реки. Ребята наши свое дело добре знают…

Кирилл в ужасе посмотрел на брата. А тот пожал плечами:

– Ну не мог же я допустить, чтобы он завтра разболтал всему городу о сегодняшнем случае. Вот и пришлось… Да ты выбрось из головы. Думай лучше о нашем деле. Это сейчас самое главное.

Этот час я высидел с трудом. Хоть мне и не хотелось рисковать собственной жизнью из-за проблем далекого областного центра, затерянного в Сибири, но какой-то мальчишеский азарт овладел мной и заставлял ерзать в кресле в нетерпеливом ожидании назначенного времени. В мозгу проносились картины, достойные фильма о Джеймсе Бонде, – вот я с чемоданчиком спасаюсь от бандитской погони, вот я обезвреживаю бомбу, которую братья Расторгуевы подложили в мой самолет, вот мы с Бондаревым пробираемся на областное телевидение для того, чтобы сделать заявление в прямом эфире о беззакониях, которые творятся в городе… Короче говоря, какой-то бред.

Честно говоря, Игорь Трегубов был с самого начала обречен. Один в поле не воин – эта поговорка как нельзя лучше подходит в этом случае. Что он мог сделать против сверху донизу пропитанной криминалом административной машины? Ровным счетом ничего. Ведь бандитов будут поддерживать не только купленные чиновники и простые граждане. Даже бизнесмены, которые вынуждены платить дань и которых время от времени постреливают киллеры Расторгуевых и Севы Маленького, будут против пересмотра существующих порядков. Просто потому, что неизвестно, что будет потом. А если менты после того, как наведут порядок, будут драть еще больше шкур? Какое-то «молчание ягнят» просто получается…

Стрелка будто приросла к циферблату. Я давно уже собрал те вещи, которые успел извлечь из чемодана, оделся и был в полной боевой готовности. Шутка ли: дело, которое мы с Бондаревым затеяли, обещало стать очень опасным. Если честно, в этом насквозь бандитском Сибирске я чувствовал себя, как на минном поле, хотя непосредственно мне лично опасности никакие не угрожали. Хотелось домой, в Москву, которая отсюда казалась оплотом цивилизации и безопасности… И я был рад, что не придется больше ходить по учрежденческим кабинетам, беседовать с людьми типа следователя Дежнева или начальника «Журавлиного гнезда», который, как выясняется, готовится к визиту делегации ОБСЕ…

Наконец пришло время выходить. Я быстро оделся, спустился в вестибюль и вышел из гостиницы. Ближе к ночи температура опустилась, наверное, еще градусов на десять. Снег звонко скрипел под ногами, а воздух, казалось, состоял из странной, холодной и очень неприятной субстанции, ни в коем случае не предназначенной для жизни людей.

Я зашел за угол и начал ждать. Редкие прохожие быстрым шагом торопились по своим делам. Тусклые фонари освещали убогий пейзаж Сибирска – хрущевки, перемежающиеся старинными домами, построенными, видно, еще на деньги купца Куракова. Потрескавшиеся стены, черные от времени оконные рамы. Только весело поблескивающие в свете фонарей снежинки хоть как-то радовали глаз.

Прошло пятнадцать минут. Потом полчаса. Никогда бы не подумал, что выдержу столько времени на таком страшном морозе.

Бондарев не появлялся. Я прошел в одну сторону, потом в другую. Потоптался на месте. А потом поймал такси и отправился по адресу на визитной карточке, которую дал Бондарев.

Ехали недолго. Дом Бондарева стоял в некотором отдалении от окружавших его хрущевок. Такси протиснулось меж рядов гаражей-"ракушек". Правда, пришлось пропустить как раз выезжавшую со двора красную «девятку», в которой сидело несколько здоровенных лбов. В холодном свете фонаря я заметил бычьи затылки, короткие стрижки, холодные, стальные глаза…

Шестой подъезд, седьмой этаж. Мне, правда, пришлось помучиться с кодовым замком, но кто же не знает, что стоит поискать вокруг, обязательно найдешь код, который записывают жильцы, не уверенные в собственной памяти. Так и получилось – в углу дверного косяка в свете зажигалки я обнаружил цифры – 18-36 и без труда открыл дверь.

Самый обычный ободранный лифт. Благодаря тому, что «перманентный» маркер теперь можно купить в любом магазине канцтоваров, очищать стены от надписей стало делом физически невозможным. Ну и разумеется, заниматься этим просто перестали. И стены подъездов и лифтов покрылись многочисленными наслоениями надписей и рисунков. Вот и лифт, в котором я поднимался, представлял собой прекрасный образец «настенной» живописи, которую на продвинутом Западе еще называют граффити. Кроме корявых неприличных изображений и сакраментального слова из трех букв, выражающего отношение нашего человека к окружающей его действительности, здесь имелось несколько глубоко философских надписей типа: «Знай свой шесток – мир не будет жесток», «Завтра не вчера – нет худа без добра», «Кому давали много, с того и спросят строго», «Все вокруг – труд чьих-то рук». Видно, в подъезде жил какой-то доморощенный поэт с менторскими замашками. Впрочем, на стенах лифта имелся и весь прочий набор – от «АС/DC» и «Спартак – чемпион» до «Саня + Маня = любовь» и венчающее все «Кто сотрет эти надписи, тот козел!».

Если честно, я очень люблю читать надписи на стенах. Они в концентрированном виде выражают мудрость нашего народа…

Лифт остановился, и двери разъехались в стороны.

Первое, что я увидел, был ботинок. Он, очевидно, был надет на чью-то ногу. Судя по положению, владелец ботинка лежал на полу. И рядом имелось несколько подозрительных пятен. У меня засосало под ложечкой от плохого, очень плохого предчувствия.

Я нажал на кнопку «стоп» и осторожно выглянул из лифта.

В огромной, растекающейся по полу луже крови лежал журналист Дмитрий Бондарев. Его пальто на спине полностью пропиталось кровью, вытекающей из нескольких ран. Рядом чернел пистолет.

Раздумывать было некогда. Судя по всему, убийство произошло считанные минуты назад. И если меня увидят на месте этого преступления… Нескоро я выберусь из Сибирска. Скорее всего, окажусь соседом Игоря Трегубова по «Журавлиному гнезду». Надо бежать!

Я отпустил кнопку лифта. Двери с лязгом захлопнулись. Теперь главное – не столкнуться с кем-нибудь из жильцов дома. Я нажал на кнопку второго этажа. Спускаясь по лестнице, гораздо легче спрятаться, чем выходя из лифта, где можно нос к носу столкнуться с кем-нибудь.