– Парень! – орет он. – Ты это сделал! Сделал!

Натан Голд – жирный неряха, подвинутый на бумажках. Квартира от пола до потолка завалена разнообразнейшим барахлом, вокруг конторские шкафы, ящики торчат, будто языки из ртов, кучи газет (да откуда он газеты достал, в Манхэттене-то?), стопки древних оптических дисков. Старые бумажные карты растянуты на архитекторских наклонных столах, кульманы называются, их в кино прошлого века показывают, до компьютеров они были. Всякие карты: геологические, топографические, планы застройки. Кажется, Голд выбрал и распечатал все дерьмо, закачанное в базу данных по Манхэттену. Не знаю, зачем они ему, разве что пролитый кофе вытирать да кокаинчику при случае вынюхать (мои глаза в этом комбинезоне не обманешь, я вижу просыпанные кристаллики на другом конце комнаты).

– Ох, брат, не поверишь, сколько всякого случилось за последние двадцать четыре часа! Барклаевых ребят метелят на краю города, «КрайНет» – во всех прочих местах. Все валится, брат, повсюду – хаос.

Стены – по крайней мере, куски их, проглядывающие за грудами макулатуры, – смесь из пятен краски, пробковых досок для пришпиливания бумаг и старых плоских мониторов. На одной стене – в три слоя наклейки, картинки, прихваченные булавками обрывки бумаги, все, что только можно вообразить: от спутниковых снимков в псевдоцветах до скидочных двадцатипроцентных купонов на женские тампоны в «ФарМарте». В углу притаился древний коренастый мини-холодильник. Он даже без сетевого соединения, но на дверце – школьная доска для записей, и на ней кто-то по имени Анжи написал: «Нат, когда ты наконец выбросишь все это дерьмо из моей квартиры? Я 28-го въезжаю!»

Голд ведет меня через хаос, как абориген через джунгли, болтая без умолку: «Та дрянь, какую ты всосал на месте крушения, – о, она ж системы все твои переворошила! Точно вирусная, и базовая структура такая же, как у твоего наноплетения. Харгрив умом рехнулся, с такой штукой, будто с кевларом!» Я, в общем, внимания не обращаю. Заметил только: за баррикадой из старых книжек аквариум, здоровенная штука, на сотню галлонов, а внутри копошится что-то – со щупальцами, присосками. Сперва подумал: не иначе, Голд изловил себе детеныша цефов, но нет – всего лишь осьминог. Выглядит так же инопланетно, как и вся прочая мерзость, попадавшаяся мне за последние несколько часов, но, по крайней мере, оно с Земли.

Почему-то оттого все меняется. Я чувствую без малого приязнь, чуть не любовь к склизкой бесхребетной твари. Мы все сейчас в одном аквариуме, правда?

Голд ведет меня через зал:

– О, смотри, такой же стенд, как на острове, только причиндалов поменьше, – и заводит меня в комнату, достаточно пустую, чтобы оценить степень засаленности обоев. У дальней стены – гибрид шезлонга с крестом для распятия. Для распятия и сделано: углубление для комбинезона, руки, ноги вытянуты, место для тела. Садишься, и – судя по круглым маленьким штепселям вдоль рук, ног и хребта – прямо в тебя оно и подключается, соединяется. Пук провисших черных проводов идет от шезлонга к серверу в углу.

– Давай, парень, нужно тебя проверить!

Я опускаюсь в кресло и – упс! Будто в камень заковало. Или комбинезон чертов, или Голд виной, но вот я лежу, парализованный, а пузатый извращенец среднего возраста перекатывается на конторском кресле и возится с чем-то непонятным.

– Ну, наворочено… – вздыхает и направляется к загроможденному древнему столу у стены, возится там с ноутбуком. – Хм, Харгрив… кто знает, что делается в его голове… так, посмотрим, посмотрим… Это странно, очень странно! Это…

И вдруг радость, бывшая на лице Голда при встрече, исчезает напрочь. А вместо нее – ужас, растерянность, гнев. Парень сейчас сорвется в припадок, я такое видывал, знаю.

В руке Голда – пистолет, и дуло смотрит мне в лицо.

– Ты не Пророк! – шипит Голд.

А я все так же не могу шевельнуться.

– Ты кто? Что ты с ним сделал? – шипит Голд, наклоняется ко мне. – Это Харгрив, да? Он любит концы подвязывать. Харгрив тебя послал убить меня!

Интересно, в таком неподвижном состоянии сколько сможет Н-2 вынести? Интересно, какие у Голда есть инструменты? И сколько времени ему потребуется, чтобы вскрыть комбинезон, будто устрицу, и добраться до мягких частей внутри? Успокойся, Натан, успокойся, ты сейчас главный, ты все можешь, не надо паниковать, не спеши!

Вот, именно так, возвращайся к ноутбуку, проверь черный ящик – должен же быть в этой махине черный ящик, – прокрути логи, собери факты.

Факты он, по-видимому, собрал. Откинулся на спинку кресла, задумался. Через пару секунд вспомнил про меня, щелкнул чем-то – и я свободен! Затем встал и, не говоря ни слова, вышел из комнаты.

Иду за ним в гостиную. Там, среди куч хлама, непонятным чудом отыскалось кресло, не заваленное доверху старыми бумагами. В кресле сидит Натан, подперев голову руками, и смотрит в ковер.

– Не могу я больше так, – жалуется он ковру. – Я ж не отвязанный штурмовик, не спец по особым заданиям, крутой, как ты… э-э… как Пророк был. Я – разобиженный вялый ботаник с паранойей. Мать твою, вот я весь.

Замечаю краем глаза: осьминог корчится в аквариуме. Щупальца скручиваются, раскручиваются, зовут меня издалека.

– Пророк должен был нас вывести. Морская пехота и шла за мной. А теперь…

Присоски медленно прилепляются к стеклу, одна за другой, бесконечная череда круглых стоп, на моих глазах тело твари надувается, пухнет огромным мясистым баллоном, затем медленно сдувается, будто тварь испустила медленный усталый вздох. Золотой немигающий глаз смотрит сквозь горизонтальную щель зрачка.