Дернувшись, лифт останавливается на уровне, явно не приспособленном для жилья: повсюду ящики с амуницией, шкафы, этажерки. И над головой – еще одна крутящаяся желтая мигалка.

Ах да, не забудьте про камеры.

– Я замкнула местную беспроводную сеть – у тебя минут пять, прежде чем Харгрив взломает ее и спустит на тебя всех собак. – Тара фыркает тихонько. – Не только на тебя – на нас. Попробую подняться наверх, на вертолетную площадку, и обеспечить нам с тобой путь отхода. Вытаскивай Харгрива и иди с ним на крышу. Мы его вытягиваем, увозим и заставляем разговориться. Иди!

Включаю невидимость. Бегу незримый мимо камер наблюдения к лестнице, а за спиной лифт снова приходит в движение.

На этот раз никаких указателей, никаких полезных стрелочек и дружеских голосов, указующих, куда идти и что делать. Лестницы, крутые повороты, а двумя-тремя этажами выше – встревоженные голоса.

– В зале, где жестянку потрошили, коммуникации до сих пор отключены.

– Куда Стрикланд подевалась?

– Наверное, отключилась – сам не могу достучаться.

– Дело хрень, и дерьмом пахнет.

Да, дело хрень, но быстрое и легкое. Никто не успел и вздохнуть, не то что выстрелить. Глушитель просто творит чудеса.

Я – акула, кружащая среди обломков кораблекрушения. Бедные наемники озадачены и растеряны, слишком много у них хозяев: и Локхарт, и Стрикланд, и Харгрив – и все говорят разное. Они не понимали, куда бежать и что делать, и до того, как Стрикланд перекрыла им коммуникации. А я тем временем перемещаюсь из убого и скудно обставленных складов на этажи безукоризненных офисов, конференц-залов, отделанных дубом и кожей. Каждый следующий этаж роскошнее предыдущего, отделан в более темных тонах, с мебелью древнее и солиднее – будто бредешь назад во времени. Тут курсоры и указатели не требуются – путь к Джейкобу Харгриву очевиден, просто иди к Викторианской эпохе.

Харгриву потребовалось почти десять минут, чтобы управиться с саботажем, и еще тридцать секунд, чтобы передать всем приказ найти нас и пристрелить. Но я тем временем уже на нужном этаже. Жалкая группка наемников в боевых доспехах выключает свет и пытается охотиться за мной в инфракрасном свете, но бедолаги недаром провели последние тридцать шесть часов, наблюдая, как дядя Голем выбивает одного их приятеля за другим. Прошлой ночью они, может, и лелеяли мысль о мести, но теперь их можно выследить по звуку трясущихся поджилок.

Я бы их избавил от необходимости ждать и сходить с ума от ужаса, но цефы успевают раньше.

Не знаю, откуда они явились. С тех пор как я ступил на остров Рузвельта, осьминожек не видно было, но вот они здесь, во всей красе, наглая банда охотников, глаза пылают, щупальца так и машут во все стороны. Они ломятся сквозь стены и рвут людей на части, будто подрядились мне в помощники. Охотников лишь четверо – и быстро становится трое после удачного целлюлитского выстрела. Потом и я валю одного, ныряю в подвернувшийся лестничный пролет и оказываюсь этажом ниже. Забиваюсь в подходящий угол, обеспечивающий защиту и хороший обзор, наставляю пушку и жду.

Но цефы за мной не торопятся.

Это явно не атакующий отряд – всего-то четыре жалких охотника. Наверняка лишь разведка, но для чего? Стрикланд права: цефы хотят заявиться на остров Рузвельта.

И весьма благоразумно было бы унести Харгрива до того, как это произойдет.

– Я вижу, вопреки моему предательству, вопреки всем проблемам и опасностям, ты все же полон решимости унести меня отсюда. Замечательно! Можно сказать, геройски.

В голосе больше не слышится истерических ноток, злобы, гнева, но лишь усталость, решимость, нечто похожее на удовлетворенность – и даже тень радости.

– Но боюсь, наши головоногие друзья питают сходные надежды. Тебе лучше поторопиться, если хочешь опередить их.

Хм, а головоногие друзья уже смылись из зала, где была потасовка.

– Иди же ко мне, я больше не стану тебя сдерживать. Я даже отозвал приказ найти тебя и убить – ради моих солдат, еще оставшихся в живых.

А-а, вот она, дорожка золотого пунктира на экране, цепочка хлебных крошек, ведущая в святая святых: через зал, затем налево, затем направо. Постучать.

– Настало время признать: наши цели едины и больше нет смысла во вражде. Мы должны встать заодно против общего врага.

Отчего-то – и только БОБР знает отчего – я наконец верю Харгриву.

Мраморные колонны, меж ними – двойные узорчатые двери с бронзовыми ручками. Высоченные, широченные двери – визгун пройдет не сгибаясь.

Я вхожу без стука.

Распахиваясь, двери скрипят, нет – скрежещут, визжат и ноют. Неужто Харгрив, с его-то капиталами, сэкономил на банке смазки?

Но с другой стороны, какой смысл? Вряд ли эти двери открываются очень уж часто.

А за ними… там не просто комната, там гребаный собор, музейный зал, библиотека. Бесконечный кирпично-красный ковер трехметровой ширины рассекает центр этого исполинского мавзолея. Ряды мраморных колонн по обе стороны, в двадцати метрах над полом – тусклые лампы дневного света, между колоннами – рыцарские доспехи в стеклянных шкафах. У одной стены, едва различимые вдалеке, массивные этажерки с книгами, другие закрыты – бесконечными темными занавесами.