– А если бы я шел в Институтский на свидание с дамой и всю ночь бы провел у нее?..

– Я просидела бы здесь ночь, а тебя бы дождалась…

– Зачем тебе это?

– Мне завтра лететь в Лондон, и надолго.. А мне надо поговорить с тобой.

– К чему разговор? И что из него может выйти? Или не выйти?

– Надеюсь, поймешь.

– Или не пойму. Он мне нужен – этот разговор?

– Тебе, может, и не нужен… Поедем куда-нибудь? Или останемся здесь?

– Останемся здесь. Здесь тихо и пусто. И ставлю условие: никаких обсуждений истории с Юлией.

– Но… Два-то слова?

– Ладно… Два слова. Но только от себя. А не от нее. И в ответ от меня услышишь два слова.

– Она ведь мается… – помолчав и глядя в ветровое стекло, произнесла Виктория. – Она ведь и в редакцию ходит из-за тебя…

– Все кончено и никогда не возобновится. И случилось это, видимо, в мгновение. Ударом. Как бы это тебе объяснить помягче… Твоя сестра… твоя сестра… Пусть это грубо, но это так… твоя сестра не вызывает у меня никаких ощущений как женщина… она мне не желанна… Такова реакция организма… Или натуры… Мне бы обратиться к психиатру либо к сексопатологу. Но я не стану делать этого…

– Это серьезно, – сказала Виктория.

– Это серьезно, – подтвердил я.

– Да-а-а-а… – протянула Виктория. И будто бы испросила разрешения:

– Я покурю?

– Кури… Отчего же…

Сигареты у нее были английские. А может, французские, крепкие, с махорочным запахом. Во всяком случае, не американские. В тот год Москва была завалена прежде диковинными для нас американскими сигаретами. Четырех сортов – “Астор”, “Филип Моррис” и еще каких-то, не знаток, не помню. По рублю пачка. Партию табачных изделий везли через Москву в Турцию, но что-то произошло не ахти приятное для Турции, и сигареты пустили в продажу в Москве. То-то был для любителей праздник! Моя студенческая знакомая бегунья Вика Корабельникова сигареты ко рту не подносила. Бизнес-вумен, бизнес-баба Виктория Ивановна Пантелеева, похоже, стала свирепой курильщицей. На меня она так и не глядела, сидела лицом к ветровому стеклу, но и в переулке ничего не видела, признание мое, по всей вероятности, оказалось для нее неожиданным… Была она нынче в кожаной куртке с рыжим меховым воротником, светло-русые волосы ее, как и при последнем нашем свидании, стягивало, возможно, и не пластмассовое, а дорогое кольцо. Тогда, на Лесной улице, в нервическом срыве, желая при этом выкрикнуть Вике нечто гадкое, глумливое, не рассчитав силы, я оттолкнул от себя Викторию, она чуть не упала на тротуар, а кольцо ее свалилось, разрешив ветру трепать длинные викины волосы. Теперь я был обязан смирить свое раздражение и тихим слушателем дотерпеть разговор до конца.

– Свежая “Волга”, чистенькая, – сказал я. – Двадцать первой модели, что ли?

– Да, – кивнула Виктория. – Стоит в гараже. Купила в прошлый приезд. В “Березке”, естественно.

– Красиво живете…

– На свои деньги, – почему-то поспешила сообщить мне Виктория. – Я ведь зарабатываю больше Пантелеева. Бизнес-леди. Стерва, стало быть.

– Стервой ты уже представлялась мне в прошлый раз. Я разрешил себе в это не поверить.

– Тебе не все равно, стерва я или нет…

Она поднесла зажигалку к новой сигарете.

– А папаша наш, – помолчав, произнесла Виктория, – привез тебе из латинских америк галстуки…

– Неужели три штуки? – оживился я.

– Именно три…

Я рассмеялся.

– Отчего ты смеешься? – удивилась Виктория.

– Однажды во сне, кошмарном, но веселом, мне явилась Валерия Борисовна и сказала, что Иван Григорьевич купил мне в Латинской Америке три галстука, о чем только что сообщил ей по телефону из Лимы…

– Это действительно смешно… – улыбнулась Виктория.

– Было смешно… Но уже отсмеялись… А к чему ты вспомнила о галстуках?

– А ты к чему оценил свежесть автомобиля? – спросила Виктория.

– Вот уж не знаю! – сказал я искренне. – Это ведь тебе, по твоему мнению, нужен разговор со мной. Я же бормочу все это из вежливости…

– Вроде бы ты, – произнесла Виктория неспешно, – вот сразу все прояснил и поставил наше семейство на место. И меня, естественно.

Молча мы просидели минуты две.

– Да! – словно бы спохватился я. – Теперь уже я хочу узнать об одной… мелочи… Что там Валерия Борисовна толковала мне об обязательных действиях какого-то бубнового валета? Ты не в курсе?

– Бубнового валета… – задумалась Виктория.

– Ты вообще-то в курсе того, что случилось с твоей сестрой? И со мной?

– Мне все рассказали… Вроде бы… и об арестах, и о пощечине… Юлия добавила мне даже и про пистолет…

– Хорошо, – кивнул я. – Тогда разъясни мне про бубнового валета…

– Тебе известны мамашины причуды, – сказала Виктория. – Вера ее в гадалок и ясновидящих непоколебима. А тут еще и смертельная опасность в случае с дочерью. Ей внушили мысль об обязательности присутствия бубнового валета…

– С чего это вы принялись городить о какой-то смертельной опасности! – выкрикнул я, прервав Вику и забыв о намерении тихо вытерпеть разговор. – Вернулся бы Иван Григорьевич на белом коне, и все бы завершилось полным семейным благополучием!

– Нет, Василий, ты ошибаешься, – покачала головой Виктория. – Полагаю, что мать была права. Это теперь история с Юлией представляется пустяшной. А тогда мать не преувеличивала ее серьезности.

– Валерия Борисовна, – опять чуть не выкрикивал я, – втравила меня в глупейшую историю, освободиться от последствий которой я, наверное, никогда не сумею!