Краем глаза он видел, что она неподвижно стоит посреди гостиной. Звук телевизора доносился прерывисто, словно пульсируя в такт сердцу.

Ему отчаянно захотелось потянуть время, зацепиться за что-нибудь старое, привычное.

— Ты купила молоко?

Она не ответила. Страх отдавался внутри тяжелыми ударами. Почему он не промолчал?

— Ты не мог бы выключить телевизор?

Указательный палец среагировал автоматически, но нажал не на ту кнопку. Секундное колебание, и рептильный мозг предпочел не повторять попытки. Чувство протеста внезапно возобладало над страхом. Это ведь он управляет ситуацией.

— Ты кого-то встретил?

— Нет.

Губы сами сформулировали ответ. Уступ скалы, задержавший падение в пропасть. Что здесь делать? На полпути между ее краем и дном и бесконечно далеко от того и другого.

— Давно это у тебя?

— Я не знаю.

— И все-таки две недели или два года?

Сколько я себя помню.

— Примерно год.

Как объяснить? Где взять мужество и найти слова? Что будет, если он скажет, что вот уже семь месяцев он постоянно ощущает себя не здесь.

У Нее.

У той, которая нежданно ворвалась в его сердце и подарила ему все, ради чего стоило просыпаться по утрам. У той, которая вернула ему желание и волю. Открыла все двери, которые он сам давно замуровал, и нашла ключи к комнатам, которых, как ему казалось, вообще не существует. Она видела его таким, какой он есть, и ему снова захотелось смеяться, жить. Он чувствовал себя желанным, умным, решительным.

Достойным любви.

— Но почему? И что, по-твоему, нам теперь делать?

Он не знал. Даже врать не надо. Там в спальне

спит его шестилетний сын. Сможет ли он поступить так, как ему хочется, и после этого посмотреть сыну в глаза?

И сможет ли он сам себе смотреть в глаза — если останется и откажется от этой огромной любви?

На мгновение его пронзила ненависть. А что до той, что стоит в нескольких метрах, то она…

Забросав его обвинениями, она в два счета превратит его счастье в стыд и долг. Сотрет. Объявит уродливым и вульгарным.

А он хотел лишь снова чувствовать себя живым.

— Нам плохо вместе.

Он и сам слышал, как глупо это звучит. Черт. Из-за нее он всегда чувствует себя существом низшего сорта. Тупицей.

Он физически ощущал укор в ее взгляде. Не мог пошевелиться.

Прошла вечность, прежде чем она оставила попытки и ушла в спальню.

Откинувшись назад, он прикрыл глаза.

Он хотел только одного.

Единственного.

Чтобы Она пришла, обняла и сказала, что все обойдется.

Сейчас он спасен, но это не навсегда.

Начиная с этого момента их дом заминирован.

— Вам понадобится еще какая-нибудь помощь ночью?

На пороге стояла ночная медсестра. В одной руке поднос со склянками, другой крепко держится за ручку двери. Озабоченный вид.

— Нет, спасибо. Мы справимся. Правда, Анна?

Последние капли питательной смеси опустились по зонду в ее желудок, он легонько погладил ее лоб. После секундного сомнения медсестра улыбнулась:

— Тогда спокойной ночи. И не забудьте, что завтра утром с вами хочет встретиться доктор Салстедт.

Разве он мог забыть об этом? Она его плохо знает.

— Конечно, не забуду.

Еще раз улыбнувшись, она закрыла дверь. Явно новенькая, он не знал, как ее зовут. Люди здесь постоянно менялись, и он перестал напрягаться, чтобы запоминать имена. Он испытывал молчаливую благодарность за вечную нехватку персонала в больнице. Поначалу случалось, что его постоянное присутствие вызывало раздражение у сотрудников, но за последний год они стали ему куда признательнее. Порой его помощь даже воспринималась как нечто само собой разумеющееся, и однажды, когда он застрял в пробке и опоздал, они даже забыли поменять переполненный мешок катетера. И он лишний раз убедился, что без него она никогда не получит полной реабилитации. О чем говорить, если они же даже новый мешок вовремя поставить не могут.

Он подкатил к себе прикроватный столик и включил радио. «Микс-мегаполис». Он был уверен, что где-то там, за закрытыми глазами, она слышит музыку, которую он включает для нее. Она не должна ничего пропустить. Проснувшись, она узнает все новые песни, которые успели написать с тех пор. После несчастья.

Вытащив из ящичка тюбик, он выдавил полоску крема и начал массировать ее левую ногу. Мерными движениями шел от щиколотки до колена и дальше к бедру.

— Сегодня была такая прекрасная погода. Я прошелся к воде до Орставикена и посидел немного под солнцем, на нашем месте.