Успело пройти секунды две, прежде чем он оглянулся на нее. Едва глянул в глаза — и снова уткнулся в экран компьютера. Она, наверное, заразная.

— Вот как. И что же там было написано?

Врать он не умел никогда. Неужели он сам себя не слышит? Это деланое безразличие — просто издевательство над ее интеллектом.

— Я не знаю. Они попросили проверить, не получил ли и ты что-нибудь подобное.

Она подошла и встала рядом, прекрасно осознавая, что сейчас ему придется показать ей адреса всех, кто писал ему в последнее время.

Он быстро опомнился:

— Я только что проверял, ничего такого у меня в почте нет.

— Посмотри еще раз.

— Зачем?

— Может, только что пришло.

— Но я проверял пять минут назад.

Он раздражен. Раздражен и зол.

Вот это настоящее удовольствие.

— Пять минут назад я говорила по телефону, и соответственно ты ничего проверить не мог, верно?

Он тяжело вздохнул. Всем своим видом показывая, что считает ее крайне назойливой.

— Может, это было восемь минут назад, я, к сожалению, не засекал время.

— Тогда почему ты не хочешь проверить еще раз?

— Да говорят же тебе, черт возьми, что я только-только проверял.

А голос-то — подавленный! Ты напуган и легко выходишь из себя. Знаешь, а ты бы почувствовал себя намного легче, если бы сейчас встал и во всем признался, трус проклятый.

— Дай мне телефон.

— Кому ты собираешься звонить?

— Аннике.

Он протянул ей беспроводной телефон, она нашла номер в телефонном списке на доске над столом. Анника ответила после первого сигнала.

— Это Эва.

— Ну как?

— Он говорит, что ничего не получал.

В трубке воцарилась тишина.

Хенрик сидел как будто парализованный, уставившись на перемещающуюся по экрану змею из колец.

А Эва думала о своем следующем шаге. Улыбнувшись про себя, посмотрела на его затылок и заговорила, превращая каждый слог в боевой снаряд:

— Мне кажется, мы должны дать Линде возможность все объяснить. Я практически не допускаю мысли, что она послала эти письма умышленно, но, если мы не выясним все обстоятельства, пойдут разные слухи. Думаю, нам надо обзвонить всех и вечером в воскресенье провести собрание. Я могу заняться этим, если хочешь.

Она услышала, как мать Якоба вздохнула на другом конце провода.

— Не хотела бы я оказаться на этом собрании в ее шкуре.

Эх, знала бы ты, что это за шкура.

— И я. Вот уж действительно. Но что поделать?

Так она по крайней мере сможет все объяснить.

Хенрик сидел не шелохнувшись, когда они закончили разговор.

Только шея полыхала огнем — снаряды били без промаха.

Этой ночью она заснула мгновенно. Усталость взяла свое, но, помимо этого, вернулось ощущение безопасности. У нее полный контроль над ситуацией. Ей никто не страшен. Все уже предопределено.

План «А» оказался провальным, несмотря на все предпринимаемые в последние годы попытки. Теперь вступает в силу план «Б». Нужно всего лишь кое-что просчитать. Она сама решит — удастся ему сломить ее или нет, выбор за ней. И уж этой радости она ему не доставит. Больше того — заставит его заплатить за свое предательство, и материально, и морально. Это она раздавит его, а когда он поймет, что происходит, будет слишком поздно. И окажется там, где ему самое место.

В полном одиночестве.

Ее разбудил телефонный звонок. Взгляд машинально упал на циферблат будильника. Кто может звонить в 6:07 в воскресенье? Эту дрянь совсем не учили приличным манерам?

Она взяла беспроводной телефон и успела ответить до второго звонка:

—Алло.

Хенрик повернулся к ней спиной и продолжил спать.

Кто-то дышал ей в ухо.

— Алло?

Ответа нет.

Она отбросила одеяло, встала и вышла из спальни. В кабинете закрыла за собой дверь.

— Тебе что-то надо? Тогда скажи об этом, раз уж все равно звонишь и нас всех будишь.

Полная тишина в ответ. И все же она чувствовала чье-то присутствие на другом конце провода.

Она столько всего хотела бы ей сказать. Слова стремились из мрака наружу. Но ей нужно сдерживаться, она не должна признаваться, что все знает. Иначе она утратит власть. И план «Б» провалится.

— Иди к черту!

И она нажала отбой.

Заснуть после этого было невозможно. Она снова залезла под одеяло и какое-то время просто лежала, уставившись в потолок. Аксель во сне подобрался ближе и, теплый, прижался к ней. Она легла на бок и рассматривала его красивое спокойное лицо. И внезапно ощутила страшную тяжесть в грудной клетке. Она несколько раз глубоко вдохнула, пытаясь унять боль, но воздух, не прекращая давить на нее, рвался наружу.