— Прости. Но вопросов так много.

— Эва, ты не должна сдаваться. Эва, обещай мне, хотя бы ради Акселя. Они сказали, что шансы перед завтрашним исследованием пятьдесят на пятьдесят, мы не должны оставлять надежду. Я уверена, что прав тот доктор, который сказал, что ты, возможно, нас слышишь. Эрик кое-что разузнал, в Каролинской больнице есть доктор, который специализируется на подобных нарушениях, то ли Салстедт его зовут, то ли Салгрен. Мы пытались с ним связаться, но он в отпуске эту неделю и следующую. Нам сказали перезвонить, когда он вернется.

Эва, дорогая, ты должна бороться, у тебя есть столько всего, ради чего нужно жить. Если бы ты знала, как я благодарна, что он был рядом с тобой и что ему все-таки удалось тебя вытащить. Мне кажется, я не встречала человека, который бы любил так самозабвенно. И несмотря ни на что, я так рада, что он у тебя есть, и как бы ни закончился завтрашний день, я рада, что вы успели провести вместе отпущенное время.

— Нам становится немного легче оттого, что ты успела это испытать, несмотря на то что ты совершила. И оттого что он рядом с тобой. Постоянно.

— Вам еще что-нибудь ночью понадобится?

На пороге появилась ночная сестра. В одной руке поднос со склянками, другой крепко держится за ручку двери. Выглядит озабоченно.

— Нет, спасибо, у нас все есть. Правда, Эва?

Последние капли питательной смести опустились по зонду в ее желудок, он нежно погладил ее лоб.

— Тогда спокойной ночи. Удачи вам завтра, если до конца моей смены мы больше не увидимся.

— Спасибо.

Улыбнувшись, она закрыла за собой дверь. В больнице Худдинге персонал лучше, чем в Каролинской. У них хватает ума ценить его помощь и восхищаться его преданностью.

Сорок три дня.

Завтра начнется финальное исследование. Крошечные электроды, которые в последний раз измерят, повысилась ли активность ее мозга.

Через несколько суток все будет ясно.

Он взял ее руку, чтобы подавить подступившую тревогу.

— Все будет хорошо, любимая. Нам и так с тобой хорошо.

И он убрал одеяло, приподнял синюю больничную сорочку, вынул из прикроватного ящика крем и нарисовал белую полоску на ее левой ноге. Размеренными движениями массировал щиколотки, колени, пах.

— У тебя потрясающая мама. Я так рад, что мы с ней подружились.

Он осторожно поднял ее ногу и, подложив одну руку под колено, несколько раз согнул и разогнул его.

— Хорошо, Эва.

Обошел кровать и кремом нарисовал белую полоску на другой ноге.

— Ты слышала, что Акселю, может быть, тоже разрешат навестить тебя вместе с кем-нибудь из нас. Но она права, нужно сначала дождаться результатов анализов, чтобы знать, что ему сказать. Лучше всего было бы, если бы сначала я встретился с ним где-нибудь в другом месте и уже потом мы бы пришли сюда. Может, на аттракционах в парке Грёна Лунд, ему там нравится? Или лучше в Скансене?

Он выпрямил ее ноги, положил под них опору, после чего нежно провел по ее щеке указательным пальцем. Протянув руку, взял щетку и несколько раз провел по ее волосам.

— Теперь, моя радость, ты прекрасна. Хочешь, чтобы я сделал для тебя еще что-нибудь, прежде чем мы уснем?

Он снял свитер и брюки, сложил и повесил на спинку стула для посетителей. Потянулся к лампе, чтобы выключить свет, но передумал. Просто стоял и смотрел на нее, обводил взглядом контуры ее тела под сорочкой.

— Боже, как ты прекрасна.

Долгожданный покой настал. Целая ночь сна, и он неуязвим для навязчивого кошмара. Бесконечная благодарность.

Он осторожно лег рядом, накрыл их обоих одеялом и прикоснулся к ее груди.

— Спокойной ночи, любимая.

Медленно прижался низом живота к ее левому бедру и почувствовал, как нарастает возбуждение, вспомнил ее руки, которые однажды так легко открыли все его тайны.

Он хотел только одного.

Единственного.

Чтобы она обняла и сказала, что ему больше не нужно бояться.

Что он никогда больше не будет одинок.

— Не бойся, любовь моя, я рядом, всегда.

Он не покинет ее.

Никогда.

— Я люблю тебя.