Собственно, по этой причине Александр Борисович и не смог ничего толком ответить Меркулову на его безмолвные вопросы.

– Поглядим на месте…

Прощаясь, Костя сказал, что надеется на него. Дай-то Бог, чтоб все оказалось липой и очередной провокацией. Но нельзя забывать и того обстоятельства, что в досье у Коновалова, по его же словам, имеется немалый компромат и на других бывших стажеров. И кто может с уверенностью сказать, что он не всплывет неожиданно и не обольет грязью какого-нибудь другого, не менее достойного человека?

Турецкий прищурил глаз и испытующе посмотрел на Меркулова, словно спрашивая: ты серьезно? Костя взглядом ушел от ответа.

– В конце-то концов, тебе что за дело? Ты ж у нас никогда не стажировался в Штатах, а, Костя?

– Не юродствуй! – так и вспыхнул Меркулов. – Что, понимаешь, за манера – оплевывать всех и вся?! Речь, между прочим, идет о судьбах людей! Честных и порядочных людей, которые легко могут стать следующими жертвами этого тотального бандитизма Коновалова и иже с ним!…

– Чтобы оплевать порядочного человека, – возразил Турецкий, – надо очень крепко постараться, Константин Дмитриевич. Но я не понимаю вас. Я получил задание. Я возражал? Нет. Я лечу? У-у-у!… А что мне все это не нравится, так могу я, в конце концов, иметь собственное мнение? Или его разрешено иметь только Коновалову и Меркулову? Черт меня побери! Тьфу-тьфу-тьфу! Перед самолетом не следовало бы.

– Ладно, балагур, – смягчился Костя, – иди, обниму на дорожку. К твоим завтра, наверно, заеду, привет передам, объясню, привезу что-нибудь вкусное – от тебя, босяк.

– Ты всегда был настоящим джентльменом, Костя. И другом. Только найди возможность обязательно встретиться с Генрихом, он мне обещал выдать кое-какой компромат, без которого нам в «ленинку» не пробиться. И если кого сажать, то в первую голову – директора Зверева. Его кадровик должен нам в этом помочь… Вот видишь, никуда нам с тобой от такого понятия, как компромат, не деться. И знаешь почему? Потому что компромат является наиболее надежным регулятором законности.

Костя хотел всплеснуть руками, но из динамиков раздался сочный женский голос:

– Дамы и господа!… Лэдис энд джентлмэн!…

– Увы, Костя, все хорошее когда-нибудь кончается.

– На, – сказал Костя и протянул Денису бутылку коньяка, которую добыл из необъятного кармана своего пальто, – будешь давать ему помаленьку в самолете, иначе он тебе устроит такую жизнь!…

Франкфурт встретил путешественников за океан теплом и солнцем.

– Едрена вошь! – воскликнул Турецкий. – Ничего у нас, в России, нет приличного! Даже погоды…

– Куда мы идем, дядь Саш? – спросил Денис, едва поспевая за стремительно шагающим по пружинящей кишке перехода из самолета в здание аэровокзала Турецким.

– А ты не знаешь?

– Откуда же?

– Да, друг мой, – не оборачиваясь расфилософствовался Александр Борисович, – у молодости есть одно замечательное свойство: забывать. А мы уже лишены этого качества. Чего смотришь? Действительно, что ль, память отбило? – Он легко сбежал по лестнице на первый этаж и вошел в маленькое кафе.

– Вспомнил! – радостно завопил Денис. – Это то самое кафе, где мы с тобой сидели в прошлом году!

– Слава тебе, Господи! Утешил старика.

Из– за второго столика слева от входа поднялся громадный, толстый человек и выразительно щелкнул пальцами. Турецкий направился прямо к нему, держа коробку под мышкой и протягивая обе руки для приветствия.

– Хоп! – хлопнули ладонью об ладонь, сели. Турецкий, обернувшись, представил Питеру своего друга и коллегу Дениса Грязнова, отодвинул тому стул и протянул коробку Реддвею. – Прозит!

Питер взял презент одной рукой, встряхнул возле уха и с довольным видом положил сбоку.

– Давно не виделись, Александр! – сказал со значением. – Пиво? Виски? Шнапс?

– Айн штюк гросс бир! – по слогам выговорил Турецкий. – А ты, Денис, сам заказывай, что хочешь. Действительно давно, Пит. Я считал в самолете и чуть не сбился: шесть или уже семь дней?

– Долго! – по-русски сказал Питер. – Ну, выкладывай!

Официант принес пиво в больших бокалах для Реддвея и Турецкого и… «кальтен йогурт» для Грязнова-младшего.

– Ха! – в восторге воскликнул Питер и ткнул толстым пальцем в Дениса: – Фриц! Это же по-русски – простокваша?

– Ага, – смеясь подтвердил Турецкий, – с вареньем… Пит, у меня к тебе очень важное дело.

– Я понял. Весь внимание.

Саша достал из кармана ксерокопию статьи в «Вашингтон пост» и протянул Реддвею. Тот профессионально быстро ознакомился с материалом и вопросительно уставился на Турецкого: