Шрифт:
– Ольга! – теряя терпение, воскликнул молодой человек.
– Молчи! Не возражай! Я сейчас в таком состоянии, что могу наворотить столько ошибок, за которые ты потом сам будешь казнить себя!
– Молчу… – огорченно выдохнул он.
– Вот и молчи.
– Ну хорошо, я замолчал, но ты мне можешь объяснить, что у тебя произошло? С чего сыр-бор? И в чем тебя обвиняет Геннадий Алексеевич?
– В том, что мы с тобой любим друг друга!… Не знаю, но я чувствую, что отец нам готовит какую-то подлянку. Он так кричал на меня, будто мы совершили ужасное преступление… Ну, во-первых, мы больше не должны встречаться! Категорически! Этого мало?!
– Ну… – попробовал хмуро улыбнуться Стас. – Может, я тебе и вправду неподходящая пара? Мезальянс, так сказать… Вы – Чулановы, княжеская кровь! – Он криво усмехнулся.
– Перестань паясничать! – вспылила Ольга. – Ему наш брак мешает! Он вдруг заявил мне сегодня, что с таким трудом добился отставки Андрея Васильевича, ну а твой отец, естественно, теперь спит и во сне видит, как бы убрать его – убить, зарезать, киллеров подослать, тоже выгнать в отставку. Но мой, пока жив, не допустит, как он говорит, чтобы генерал Коновалов вернулся к власти, что это будет конец всему – демократии, России и вообще черт знает чему! Они оба, наши родители, посходили с ума от этой проклятой власти! Но ответь мне, почему мы должны быть принесены в жертву их амбициям? Только честно: а твой тебе еще не заявлял ничего по этому поводу? Жди – заявит!
– Я думаю, ты все-таки преувеличиваешь, – попробовал снова мягко возразить Стас. – Мой-то как раз недавно интересовался твоими делами в институте. Вспоминал, как однажды по требованию матери отправился в нашу школу. Это когда мы урок сорвали и Антонина вызвала всех без исключения родителей. Тогда они, кстати, и познакомились, помнишь? Мой с твоим… А хорошая у нас все-таки школа была, да? Ты ее вспоминаешь?
– Я больше нашу церковку любила – маленькую, храм Спаса на Песках. Ее из окна класса было видно…
– Да… Вот отец и говорит: что-то ты давно Ольгу в гости не приглашал. Вы не поссорились? Нет, говорю, просто у нее программа жесткая. Да и у меня – тоже, он же знает. Еще спрашивал: не собираемся ли пожениться…
– А ты чего ответил? – ревниво вскинулась Ольга.
– А я сказал, что и без женитьбы люблю тебя. А когда освободимся наконец от своих институтов и академий, я увезу тебя в какую-нибудь страну. И станешь ты женой посла. Ну не сразу, конечно. Но к этому идет… Слушай, Оленька, ты все-таки помирись с Геннадием Алексеевичем. Объясни ему помягче, что если уж кому кого и ненавидеть, так это моему отцу твоего. А между тем Андрей Васильевич, можешь честно говорить, несмотря ни на что, глубоко уважает его. Как человека, профессионала. Ну не согласен с чем-то, так на то они и руководители высшего ранга. Чтоб, значит, находить согласие. Отец вон в губернаторы собирается баллотироваться. Опять, выходит, будут сталкиваться. Но больше всего отец переживает за нас с тобой…
– Не знаю, что делать… Но, по-моему, для отца даже имя Андрея Васильевича – как красная тряпка для быка. Слушай, а может, он считает, что я – шпионка? Подслушиваю и все через тебя передаю будущему свекру?
– Нет, дело не в этом. Насколько я сам разобрался в данной ситуации, главным тут всегда был только один вопрос: чье влияние на нашего Президента сильнее. И они оба ошибаются. Думают – победит тот, кто ототрет соперника в сторону. Лучше – в небытие. Но это я рассматриваю как крайний вариант. Потому что оба они занимали по отношению друг к другу полярные позиции. И всем, понимаешь, это было очень выгодно. Я бы, вообще говоря, на месте Президента так нарочно и дальше сталкивал бы их лбами, пусть ссорятся, зато, опираясь то на одного, то на другого, можно проводить любые решения – вроде как бы «под давлением». А другие – те под шумок все свои дела делали, мол, пока шумят большие, нас, маленьких, незаметно. Ну не сволочи? И их много, это ж какие аппараты! Да я отцу как-то сказал: даже если вы и захотите найти общий язык – вам все равно не дадут, не позволят это сделать. Потому что если у Президента постоянно правая рука занята дракой с левой, значит, ему некогда заниматься главными своими делами. И это всем, извини, сегодня на руку…
– Да-а… – вздохнула девушка. – А ты, Стаська, совсем большим дипломатом заделался. Научила тебя твоя академия… Все понимаешь, даже завидно. Не знаю, зачем тебе нужна жена с высшим экономическим образованием? Я не умею так складно выражаться…
– Нужна, нужна, успокойся. И вообще, я не знаю, о чем мы говорим! Давно не виделись, соскучились… лично я – очень! И вместо того чтоб рвануть куда-нибудь, сидим и родителей обсуждаем! Да пошли они все! Ну, поедем? Или ты уже раздумала?
– Я-то не раздумала, да только отец испортил настроение. А ты на машине?
– Предлагаю на метро, так скорее, а там нас ребята встретят. Как? И потом – ведь выпить придется, а я – ты знаешь – тогда за руль не сяду.
– Мне главное – от охраны удрать. Они наверняка сейчас за нами наблюдают, ходят где-нибудь рядом. Отец почему-то в последнее время очень беспокоиться стал обо мне. Может, боится чего?
– Ах ты, наивный ребенок! – Стас обнял девушку и притянул к себе. – Да как же ему не бояться, когда ты такая красавица стала! А ну как украдут! И выкуп потребуют в… сто миллионов долларов! Как он, осилит такую сумму?
– Да откуда у него! – небрежно, даже с иронией бросила Ольга.
– Вот поэтому тебя и охраняют. Но, надеюсь, меня они не застрелят?
– А я как раз только что с Егором Петровичем поссорилась из-за этого. Да он небось все равно в машине сидит, ждет, – Ольга ткнула большим пальцем себе за плечо. Стас даже не обернулся.
– Ну так как, удерем?
– Давай!
Они разом вскочили со скамейки и наперегонки кинулись к переходу в метро. Миг – и исчезли под землей.
С противоположной стороны площади, от Политехнического музея, в переход мгновенно метнулся плотный молодой человек, до этого момента томительно ожидавший, вероятно, девицу под часами. Для полного правдоподобия он даже держал в руке одинокую гвоздичку и при этом часто поглядывал то на свои наручные часы, то – на уличные.