– А как же быть с Криворучко?

– Я ж говорю, не торопись. Я об нем нынче ж подумаю.

– Кабы не опередили.

– А вот это, голубь ты мой, не твоя забота. Выпить хочешь? Или тебе служба не позволяет?

– К сожалению…

– Ну тогда бывай. Рад был близкому знакомству. Ты, надеюсь, умный человек, сам понимаешь, про что можно говорить, а где лучше промолчать. Так что учить не стану. Костик!

Из дальней двери вышел высокий «качок» с дубленкой и кепочкой капитана, увидел кивок хозяина, сам кивнул в ответ и пошел к кабине лифта. Павел Антонович легонько шлепнул Ивасютина по плечу, повернулся и ушел, не добавив ни слова.

И снова – подземный гараж, шапочка на глаза, недальняя дорога.

– Тебе куда? – спросил Костик.

– В Сокольники.

– Понял, командир, – ответил за Костика водитель. – А шапочку уже можешь снять, мы в Москве.

Еще полчаса быстрой езды, и капитан Ивасютин, предварительно оглядевшись и не заметив никого из знакомых, быстро выскочил напротив парикмахерской на Русаковской улице и, бесцельно потолкавшись в книжном магазине, отправился на службу.

Дежурный, увидев его, сказал:

– Андрей, тебя полковник чего-то спрашивал. Говорил, как появишься, сразу поднимись к нему.

Ивасютин зашел в свою комнату, разделся, оглядел себя в маленьком зеркальце, лежавшем на сейфе, застегнул верхнюю пуговицу шерстяной рубашки, пригладил лысеющую голову и отправился к начальнику.

Полковник размышлял, стоя у окна и глядя, как сержант-водитель меняет скат у «уазика».

– Разрешите, товарищ полковник? – вытянулся у двери Ивасютин.

– Чего это ты официально-то? – ухмыльнулся Валуев. – Проходи, садись. Мне сегодня доложили, что тебя включили в группу? Это за какие грехи?

– На нашей территории, – развел руками капитан.

– Да… – Валуев поморщился. – Но я надеюсь, что ты все-таки проследишь, чтоб нам не обломилось?

– А к нам какие претензии? Тимохину маленько всыплем – и все.

– Во-во, не надо репрессий… Ты проследи, Андрей. Я надеюсь на тебя.

Они встретились на углу Петровки и Рахмановского переулка, в непосредственной близости от весьма злачных мест, разумеется, если исключить московскую городскую Думу.

– Судя по твоему предложению, у меня есть выбор? – осведомился Грязнов.

– С непременным условием, что нам будет обеспечена абсолютная недосягаемость.

– Задачка не из трудных. Как тогда насчет «Узбекистана»? Карман потянет?

– Если у тебя совесть осталась – потянет.

– Тогда пошли, – сделал широкий, приглашающий жест Грязнов. – Но чтоб не путать съедобное с несъедобным, чего-нибудь расскажешь? Или мне тебя обрадовать подозрениями?

– Ты обрадуешь, как же!

– Предлагаю срочно брать Воробьева и Криворучко и порознь допросить. Проверили: Воробьев сегодня на службе. Криворучко – в отгуле. Артюша этот – телок, ему опасно поручать подобных асов, схавают и кости забудут выплюнуть. Пусть под Колиным прикрытием поработает немного. Значит, зовем капитана. Артюша его допросит на месте, а потом, когда тот успокоится, Коля его к тебе привезет. Ну а уж ты постарайся, не осрами мои седины…

– Как прикажете, полковник! – засмеялся Турецкий.

– И еще одну акцию я провел без твоего на то разрешения. Позвонил в штаб, и мне помогли узнать, где обитает этот самый Криворучко, поскольку прописан он в общежитии, где, как ты понимаешь, благополучно отсутствует. Ладно, не буду перебивать аппетит. Родом он из-под Можайска, есть такая деревушка, говорят, в три избы, Бараново называется. Вот там у него домик. То ли собственный его, то ли родня проживает. Словом, позвонил я в Можайск, напряг опера, хорошего человека, и по-приятельски попросил послать ребят к этому Криворучко, узнать, дома ли, и если там, то поболтать с ним, попридержать, чтоб не почуял интерес к себе и не удрал. Да, кстати, если тебя Костя спросит, то учти, я просил его выдать моим оперативникам санкции на обыск у обоих. И сослался на договоренность с тобой. Ты, надеюсь, не возражаешь?

– Артист ты, Славка! – вздохнул Турецкий. – Как я теперь могу возражать-то? Дело сделано.

– Ребята уже в пути. Но ты же сам знаешь – дорога постоянно ремонтируется, то да се, в общем, никак не меньше часа. До места. Думаю, пока мы с тобой перекусим, они уже что-нибудь сообщат. Вот, собственно, и все, что я успел сделать за полдня. Немного, конечно… А ты, говоришь, писал все?

– У нас серьезная утечка, Славка, – мрачно сказал Турецкий. – И самое поганое – не знаю, на кого грешить…

Александр рассказал о ночном звонке, но упор сделал на довольно полной информированности некоего Сергея Никитовича.

– Ну информаторов-то у нас достаточно было, – после недолгого раздумья заметил Грязнов. – Один «индюк» чего стоит! Я, к сожалению, этих юношей не знаю… Артюша вроде и не дурак, но, может, притворяется? А мы его сегодня на Воробьеве и проверим. Другой – Парфенов, опять загадка.

– Игоря я немного знаю, – заступился Турецкий. – Звезд с неба не хватает, но, по-моему, парень предельно честный. И семья у него вполне пристойная. Отца его покойного ты должен был знать. Он у нас государственное право читал.