Провожая его глазами, Турецкий успел-таки заметить крепенького такого мужичка, который кинулся было перехватить частника и задать ему ну совершенно идиотский вопрос: куда хотел уехать этот фраер, но тот не остановился. И поделом… Значит, вот ты какой! И Александр, не давая передышки своему «хвосту», тут же тормознул следующего – на «Волге». Солидный водитель неторопливо приспустил стекло и сообщил, что едет в Теплый Стан. Если по дороге, то… полтинник.

– Извини, – приветливо улыбнулся Турецкий, – мне в обратную сторону, в Отрадное. – И он, искоса наблюдая за тем «крепеньким», успел заметить снова, что и этот частник не прошел мимо его внимания. Тоже тормознул, задал вопрос и… отпустил. Значит, точно, «наш» человек. Можно его было, конечно, и в третий раз проверить, но время подходило к пределу. Поэтому Саша, подойдя к углу Рахмановского переулка, неторопливо закурил и снова стал выискивать случайный транспорт. И – ну надо же! – прямо к нему подвернул таксист. Зеленый глазок, значит, пустой. Водитель вежливо перегнулся к окошку.

– Простите, не Сан Борисыч будете?

– Он, Иван Игнатьевич. – Садясь рядом с водителем, Турецкий неожиданно для самого себя вдруг решил немножко похулиганить. – Сделайте мне одолжение, тормозните возле того дурака…

Водитель прижался к бортику, Саша высунул голову из машины:

– Вам куда?

– Э-э… – явно растерялся толстощекий «топтун». – В Отрадное, если можно.

«Он», – понял Турецкий и отрицательно качнул головой:

– Извини, друг, нам в противоположную сторону. Поехали, – обернулся к водителю. – А вот как, я скажу чуть позже. Не исключено, что нас пасет не один этот деятель… Давай поглядим, кто пристроится…

Провожатых они обнаружили, когда с Таганской площади уходили по Садовому кольцу в сторону Серпуховки. Вот тут наблюдательный шофер и сказал:

– Обратите внимание на белую «Волгу» – двадцать четыре – десять.

– Чего это они на таком старье гоняют? – даже обиделся Турецкий.

– А нынче это модно! – засмеялся Иван Игнатьевич. – С криминальных пример берут. У тех по гаражам всякие «вольвы» и «мерсы», а гоняют на «копейках» и «запорах». Видимость создают. А движки стоят такие, что иной самолет обгонят… Вот и коллеги наши не хотят выделяться. Ну, где их обставлять станем?

– Да, похоже, они, – согласился Турецкий, увидев, как белая «Волга» рванула за ними по Большой Тульской. – Вы район Болотниковской знаете?

– Как у себя дома.

– Вот там давайте их потеряем, а вы меня выкинете потом на углу Черноморского бульвара и Варшавки.

– Это в каком же смысле? – похоже, удивился шофер.

– В прямом. Свернете, я выскочу на ходу, а вы по малой дорожке на Балаклавку и уходите в сторону Ленинского проспекта. И – домой. Вы меня не видели, я – вас. Если кто станет интересоваться, скажете: сошел у Чертанова. Пусть ищут. Вернусь один.

Водила, как и сообщил Грязнов, оказался грамотным в высшей степени. Он, как бывалый летчик, сделал «коробочку» возле вечно забитого транспортом Москворецкого рынка, потом узкими улочками и переулками выскочил – уже без «хвоста» – на Черноморский бульвар и, слегка притормозив возле забранного строительными лесами магазина, свернул на Балаклавский проспект и понесся к Битцевскому лесопарку, где всегда вволю пассажиров. А Турецкий, быстро скрывшись за оградой, среди подсобных помещений, подождал минут пять, поглядывая на часы и покуривая: хотелось прийти вовремя – через полтора, значит, через полтора часа. И, докурив, отправился путаными асфальтовыми дорожками в глубь жилого массива, заросшего березами, тополями и липами, к известному ему пятиэтажному «хрущевскому» дому.

Шел шестой час, по-предзимнему быстро темнело, и попутчиков видно не было. Вот и славно, пусть перед своим начальством отчитываются: потеряли, мол. Александр снова внимательно огляделся и после этого нырнул в темный подъезд. Поднимался почти на цыпочках, прислушиваясь, не хлопнет ли дверь внизу. Пятый этаж, обитая черным дерматином дверь, темный глазок. Два неслышных звонка, и дверь приоткрылась. Он шагнул в неосвещенную прихожую. Дверь за ним закрылась, и тогда вспыхнул свет.

Генрих за прошедший год не изменился – все тот же узкоглазый Чингисхан, только иссиня-черные волосы на висках прохлестнули белые ниточки. И такой же по-юношески стройный, худощавый. Интересно, как это им при их деятельности удается сохранять форму?…

Он словно понял сомнение Турецкого и усмехнулся – одними глазами. Потом сделал приглашающий жест рукой в комнату. Когда сели друг против друга в дешевые низкие креслица, Генрих спросил:

– Чего хочешь выпить? Или просто попить?

– Любое, что не надо готовить.

Генрих кивнул, поднялся из кресла – легко, не касаясь подлокотников руками, достал из бара, установленного между книжных полок, бутылку коньяка и пару рюмочек, попутно нажал кнопку стоящей на подоконнике электрической кофеварки. Подобные – вспомнил Турецкий – бывали, как правило, в редакциях, и в них постоянно кипело коричневое варево, которое почему-то называлось черным кофе. Однако пристрастия у нашего Гены не изменились, отметил он. Как и набор книг, типичный для студента или молодого специалиста. А что, собственно, должно находиться на конспиративной квартире?… Это власть в стране может меняться хоть по три раза на дню, а тут должен оставаться раз и навсегда заведенный порядок.

– Я не спрашиваю – зачем, хотя знать желательно бы. Сейчас давай о ком, – сказал наконец Гена, разливая коньяк и подвигая к Саше кружку с неожиданно приятно пахнувшим кофе.

– Тогда с того – зачем, – поднял свою рюмку Саша и подумал, что каких-нибудь два часа назад вот точно так же он пил коньяк с человеком, на которого теперь пришел сюда искать компромат. Вот жизнь! И он, стараясь быть предельно точным и кратким, следуя совету Кости, пересказал Генриху суть обстоятельств, сложившихся за последние три дня. И, рассказывая, сам удивлялся: ну надо же, ведь в понедельник вся эта каша заварилась, а сегодня среда. Еще не кончилась, кстати, а впечатление такое, будто месяц прошел – столько событий…