– Не совсем понимаю, чего вы ожидаете от следствия? – с улыбкой посмотрел на Латникова Турецкий. – Истины или подтверждения чьей-то точки зрения?

– Ну, – развел руками Латников. – Зачем же так ставить вопрос? Кому нужна туфтель? Да никому. Хотя истина тоже должна быть взвешенной. Вот скажите, у вдовы что, имеются неопровержимые доказательства того, что Саблина отравили? С чего она взяла? И почему на каждом углу заявляет об этом? – Латников незаметно для себя распалялся. Вот она где, собака-то, зарыта!

– А разве она заявляет?! – удивился Турецкий. Может быть, более наивно, чем следовало бы. – Она, грубо говоря, взыскует истины!

– Взыскует она! – зло сорвалось у Алексеева. – Наворовали, набили карманы, а как за жопу взяли, извините, так они сразу взыскуют!…

– Ну перестань, Родион Алексеевич! – недовольно остановил губернатора Латников. – Ты-то хоть не становись на одну доску с этими… Я понимаю его, – сказал он Турецкому, кивая в сторону Алексеева, – это ж какие нервы надо иметь! Куда там железу! Титановые! Ну хорошо, взыскует она или чего-то еще хочет, в конце концов, это ее личное дело. А у нас город. Государство! В котором, так получается, нормальный человек уже и своей смертью помереть не может! Абсурд! А мы, вместо того чтобы снизить накал страстей, успокоить население, электорат, будь он неладен, только подливаем масла в огонь… Вот что плохо. Хреновые мы, говоря другими словами, политики. Толя помер, царствие ему небесное, похоронили и забыли, а ему, – он ткнул пальцем в Алексеева, – работать! И как? Если каждая собака будет в него пальцем тыкать и называть чуть ли не убийцей?!

– Ну у собаки пальцев нету, – спокойно сказал Турецкий. – Да и Родиона Алексеевича, насколько я слышал, в городе очень уважают. Не все, естественно. Да ведь всем мил и не будешь. Помните, что Маяковский однажды сказал? Вы, говорят ему, многим не нравитесь. А я, отвечает, не червонец, чтобы всем нравиться. Вот так! Думаю, отчаиваться по этому поводу не стоит.

Латников засмеялся и, посмотрев на мрачного Алексеева, сказал:

– А ведь он верно говорит! Давай дернем за хорошо сказанное. Закусывайте, Сан Борисыч, а то мы своими заботами совсем вам голову задурили… – И, почти не сделав паузы, продолжил атаку, иначе и не назовешь: – Я ведь не голословно выступаю, нет. Попросил показать медицинское заключение…

– Имеете в виду акт экспертизы?

– Ну да, его. Прочитал, чего не понял, грамотные люди объяснили. Картинка-то получается вполне приемлемая. Следы нейролептиков! Ну и что? Анатолий с его-то болезнью наверняка помимо предписаний врачей, как и все мы это делаем, принимал и что-нибудь успокаивающее. Или, напротив, возбуждающее. А что он пил в тот вечер – это несомненно. И свидетели подтверждают, да и сам он никогда хорошую шампань минералкой не заменял. Ну и наложилось одно на другое, а сверху – третье. Нервный перегруз, где-то сорвался. Да и с каждым из нас на каждом шагу такое же происходит… Следы! Следы, в сущности, ни о чем не говорят. Верно? Если всерьез и правильно разобраться в ситуации. Ну ладно, давайте сменим пластинку. Как ваши-то дела?

– Да я уж ответил: работаем.

– Я не про эти. Я вообще. Под Меркуловым-то как? Не жмет?

– Ах вон вы о чем! Бывает, конечно, не без этого.

– А вечные перетряски в Генеральной прокуратуре вам не осточертели?

– Так куда от них денешься! – засмеялся Турецкий. – Можно подумать, что у вас в ведомстве лучше…

– Это верно… Но у нас, кажется, грядут окончательные перемены, чего не могу сказать о вашем заведении. Слышал, Меркулов на пенсию собирается.

– А он, сколько я его знаю, постоянно собирается. Даже пару попыток сделал, но не удалось, вернули. Кто-то ж и работать должен. Не всем же политикой заниматься.

– Мужик он – да! Но всему однажды наступает свой срок… Вот мне и интересно. Вы ж там немножко, извините за прямоту, белая ворона. Завистники и прочее – это наплевать, черт с ними. Я о другом. Уйдет Меркулов, с кем останетесь? Не думали?

– А я тоже в отставку подамся. В журналисты пойду. А что, возьмут.

– Вы – и в отставку?! Да никогда не поверю! Слушайте, а если я вам сделаю интересное предложение? Выслушаете?

– А почему нет? – сказал Турецкий радушно и напрягся: кажется, начинают покупать. Внимание!

– Вам сорок четыре, верно?

– Против истины не могу возразить! – Александр Борисович решил искренне сыграть дурачка.

– Менять жизнь в сорок четыре – это не просто грех, это преступление! Опыт, умение, огромные знания, обширный круг знакомств – да это же клад! Видимо, в самое ближайшее время произойдут решительные кадровые изменения в нашем Следственном комитете. Давно пора влить свежую кровь и в Главное управление уголовного розыска страны. Скажу больше, не все заместители нашего министра честно и грамотно тянут свой воз. И это большущий вопрос, который не раз поднимался в кабинете уже нового президента. Видите, сколько проблем?

– Не завидую вам, – честно сказал Турецкий. – А кстати, в вашем ведомстве работает такой замечательный профессионал, как Вячеслав Грязнов. Почему бы вам его, к примеру, не задействовать на всю катушку?

– Я знаю Грязнова. Он, к слову, ваш хороший товарищ. И мужик толковый. И ваша забота о нем понятна. Но вы, Сан Борисыч, одной маленькой детали не учитываете. МУР – это его потолок. И ему за пятьдесят. Точнее, пятьдесят два. Он обязательно принесет груз своих привычек, а мы не можем с уверенностью сказать, что у каждого человека они исключительно идеальные. Вы понимаете, о чем я говорю? – Показалось, что у Латникова глаза сделались вдруг «прохладными». – А вот вы – другое дело.