– Это-то я понял, – пробормотал Турецкий, потянувшись. – Извини, не выспался чего-то…

– Все котуешь? – буркнул Меркулов.

– Да ну, ты скажешь. Все в прошлом, Костя, все в прошлом… Вообще-то я понимаю: все по закону, дело в Мосгорпрокуратуре по подследственности. Но все же я вот думаю: если дело на контроле у генерального, почему бы не передать его нам? А то лично я уже слышать не могу про эти заказные убийства! Главное – ты посмотри: эти сволочи уже среди бела дня, внаглую людей добивают, а мы… Ну что ты улыбаешься, Костя?…

– Узнаю друга Сашу! Подай ему сразу все! Ты что мне эти вопросы задаешь – хочешь, чтобы я сейчас зарыдал и сказал: «Да, да, Сашенька, ух, как ты прав! Мы нашу войну проигрываем, мы ни теоретически, ни практически, ни тактически, ни законодательно оказались не готовы к этой проблеме»? Я могу так подумать, Саша, ты можешь так подумать, но говорить это да еще делать щитом своей беспомощности мы просто не имеем права! Мы должны с этой мерзостью, бороться – и будем. Сколько надо, столько и будем. Хорошо ли, плохо ли – как пока умеем, так и будем. Но будем! А что дело не у тебя, а у города – так это даже хорошо. И вообще, упаси нас бог противопоставить себя городу! Ты же видишь, как мэр и без того нервничает, считает, что чуть не каждый наш шаг направлен против него. И правильно нервничает, потому что нас то и дело хотят втянуть в эти игры, в эту политическую кашу. А наша с тобой печаль не политика, а забота о всемерном соблюдении законности, прости за занудство!

– Да, насчет последнего ты, пожалуй, прав. Насчет занудства, я имею в виду, – засмеялся Турецкий. – Ну и насчет мэра… Вообще говоря, его можно понять. Как к нему ни относись, а дело-то он знает, все отмечают, что город просто на глазах меняется. А об него ноги вытирают – как об первоходка на зоне…

– Да, что-то больно уж кто-то взялся его жрать… Я скажу тебе так: я к нему всегда… как бы это… объективно относился, понимаешь? А выборы подошли – вместе со всеми за него голосовал. Никуда не денешься – больше не за кого…

– Вот-вот, мы за него все проголосовали, а теперь любуемся, как его жрут чуть ли не в открытую. То телевидение, то кто-то из президентского окружения, то министр внутренних наших дел людей в городской милиции тасовать начал, убирать тех, кто к мэру слишком лоялен… Я думаю, и последнее покушение тоже ко всей этой каше отношение имеет.

– Ну это ты брось. Чего гадать раньше времени. Сейчас Славка приедет – и все нам прояснит, все-таки его хлопцы как-никак уже успели там поработать.

Но Меркулов ошибся: приехавший вскоре Грязнов тоже особой ясности в дело не внес…

Ввалился румяный с мороза, как всегда шумный. Застрял в дверях и сразу, с порога, попросил секретаршу хозяина кабинета:

– Клавдия Сергеевна, будьте ласковы! Дайте чаю скромному герою угрозыска, и если можно, то побыстрее: мороз, знаете ли, вполне ощутимый! – И только потом соизволил заметить друзей: – Или вам тоже чайку заказать, чиновнички? – И, не дожидаясь ответа, скомандовал млеющей Клавдии Сергеевне: – И еще, пожалуйста, два. Этим вот страдальцам от юриспруденции!

И лишь увидев, что Клавдия Сергеевна занялась чаем, переключился на друзей окончательно.

– Ну как я вам, ребята? – самодовольно спросил он. – Понравился мой дебют в прямом эфире?

– Ты-то? Ты-то нам понравился, – усмехнулся Турецкий. – Ты нам всегда нравишься. А вот текст твой… Ну то, что ты молотил, – как-то не очень…

– Ой-ёй, – огорчился Вячеслав Иванович. – А я так старался, чтобы даже следователю Генпрокуратуры все было понятно…

– Ну ладно, хватит вам, – притормозил эту легкую пикировку Константин Дмитриевич, что оказалось кстати еще и потому, что секретарша наконец принесла чай.

– Эх, балда я, балда! Зря я чай выклянчил! – сказал Грязнов, любуясь подносом в руках Клавдии Сергеевны. – Надо было мне кофе просить.

– Это еще почему?

– Да потому, что к кофе коньяк положен! – Он подмигнул секретарше.

– Коньяк – это гостям, – засмеялась та. – А вы у нас свой. Да к тому же на совещание прибыли…

– Ага, видите, сами сказали: прибыл, – обрадовался Вячеслав Иванович. – А раз прибыл, – значит, гость. Что из того, что не простой, а с совещательным голосом? Неужели не уважите измученного путника, Клавочка Сергеевна?

Ну кто бы устоял! Тем более что Константин Дмитриевич незаметно кивнул ей: разрешаю, мол. А сам спросил Грязнова, безжалостно возвращая разговор в деловое русло:

– Ты там, в интервью, спецслужбы, значит, и ФСБ помянул. Это что, серьезно?

– Да ну, какое там! Так, пообещали на словах помощь, если будет нужда, и весь разговор. Хотя, наверно, их научная база ох как сгодилась бы! А с другой стороны… Вот сейчас мои криминалисты взялись за автомат, который киллер бросил на месте, – так на нем даже номера не забиты, представляете?