– Ну не то чтобы… а… ну, в общем, не в этом дело… – Мужик потупил взгляд, но тут же снова вскинул голову, быстро стряхнув какие-то воспоминания. – Так о чем мы?

Следователь внезапно понял, что сидящий перед ним человек ненавидел Шмакова.

– Вы собирались дать показания! – сказал Королев.

– Ах да! Дело было так. В субботу я, как обычно, с утра нажрался и пошел прогуляться. Гулял минут двадцать, потом упал…

– Куда упали? – не понял следователь.

– А прямо на землю. В скверике. Через него дорожка идет, вот я на ней и растянулся.

– Вы имеете в виду ту дорожку, которая проходит под балконом этой квартиры?

– Ну да. Ее.

– Так-так…

– Ну вот. Упал я, значит, и уснул… И тут случилось тако-ое… – Серегин сделал небольшую паузу, чтобы придать моменту значительность, и, сглотнув слюну, продолжил: – Чувствую – кто-то тормошит меня за плечо. Поднимаю голову – стоит баба. Высокая такая, во все черное одетая. «Ты кто?» – спрашиваю я. А она мне: «Я, Серегин, Смерть!» Ну я, понятно, перепугался, даже убежать попытался, вскочил, но она меня своей рукой за плечо схватила и на место р-раз… «Лежать!» – говорит. Ну я и лег. А куда денешься-то…

Королев, до того внимательно вслушивавшийся в эту ахинею, наконец не выдержал:

– У вас белая горячка, да?

Алкаш недовольно повел бровью:

– Вы сначала дослушайте…

– Ну хорошо, продолжайте… – сам не зная зачем, может быть, для того чтобы чуть развлечься после трудного дня, согласился следователь.

Серегин воодушевился и продолжил:

– Лег я, значит, и спрашиваю у бабы-то этой: «Может, дашь еще пожить-то, а?» А она мне: «А с чего ты, дурак, взял, что я по твою душу пришла?» «А по чью же?» – удивляюсь. А баба вдруг полезла в карман своего платья, достала оттуда черную такую тетрадку, палец послюнявила и давай листать. Потом ткнула куда-то в середку и говорит: «Где тут у вас, мил человек, проживает некий Шмаков?»

– Ой, какой бред… – обхватив ладонью лоб, пробормотал Королев, но тем не менее не стал прерывать алкаша.

Тот между тем развивал свое повествование:

– Как услышал я про Шмакова, так и обомлел… Молодой ведь еще мужик-то! Жить да жить! Нет, думаю, не скажу… И молчу. Тут баба меня ножищей своей в бок как пнет! «Отвечай!» – кричит… – Серегин вдруг замолчал, как бы заново переживая подробности только что пересказанного им видения.

– И что дальше? – с усмешкой спросил следователь.

Алкаш очнулся, посмотрел на него и вдруг ни с того ни с сего бухнулся на колени.

– Простите меня, люди добрые! – протянул он руки к членам дежурной группы, которая до этого с интересом внимала его рассказу. – Простите!

– А ну-ка поднимись! – прикрикнул на него Королев.

Серегин нехотя встал с пола и снова бухнулся на стул, безжизненно свесив руки по бокам:

– Простите меня…

– Да за что? – спросил следователь. – За что прощать-то?

Алкаш тяжело вздохнул:

– Если честно, то не любил я Шмакова… Совсем не любил… – Он вдруг посмотрел на Королева и выпалил: – Да и за что его любить-то?! За что?! Разве ж мне могло понравиться, когда он меня синюшной мразью обзывал?! Разве ж могло?! Знаете, как это обидно…

– Ну успокойтесь, успокойтесь… – проговорил Королев. – Дать вам воды?

– Не надо… – махнул рукой Серегин. – У меня сегодня сушняка нет…

Следователь устало облокотился на ручку кресла:

– Так за что вы просили прощения?

Алкаш грустно посмотрел на него и сказал:

– За то, что назвал я ей адрес!

– Что-что?

– Я говорю, назвал я этой бабе, Смерти то есть, адрес Шмакова. «Вот в этом, сказал, доме он живет, на третьем этаже, в сороковой квартире…» А она зло так улыбнулась, тетрадку обратно в карман пихнула и говорит: «Ну что же… Пойду-ка я к нему наведаюсь!» И пошла… Правда по пути один раз обернулась и пальчиком мне погрозила: «А ты, говорит, мил человек, не пей больше! А то я скоро и за тобой наведаюсь!»

– Ну все понятно… – вздохнул Королев. – Больше вам нечего нам сообщить?

Серегин подумал и пожал плечами:

– А дальше уже неинтересно было…

– А все-таки?

– Ну зашла она, значит, за угол, а тут и сам Шмаков на балконе появляется… Покурить, стало быть, вышел… Сказать по правде, была у меня мысль предупредить его: спасайся, мол, Смерть к тебе идет! Я даже рот раскрыл, чтоб крикнуть, но вдруг у него в квартире дверной звонок раздался… Он у Шмакова громкий, даже на улице слышно, если окно распахнуто… Ну вот. Только я, значит, хотел его предостеречь, как этот звонок дзззы-ы-ынь! И Шмаков пошел открывать… – Алкаш чуть помолчал и мрачно добавил: – А перед тем как уйти, он в меня бычком запульнул… Чуть в глаз не попал…