– Я ж тебе говорил! – сказал Мухин.

Но Володя, не отреагировав на его слова, рассеянно посмотрел перед собой и прошептал:

– Случится несчастье…

– Хватит дурака валять! – заорал Федор Петрович. – Садись в машину!

Водитель хмуро шагнул в сторону «Волги», занял свое место, вздохнул и повесил копьеносца на зеркало заднего вида.

– Ну и на хрена он тут нужен? – еле сдерживая себя, спросил генерал.

Володя хотел что-то ответить, но Мухин резко сказал:

– Сними!

– Товарищ генерал-лейтенант, – взмолился водитель, – ну пусть он повисит, может, опять посветлеет…

Федор Петрович был добрым человеком. Поэтому он лишь махнул рукой и выдохнул:

– Ладно, черт с тобой… Пусть болтается. Только поехали быстрее!

– Один момент! – сказал Володя, завел машину и поехал в направлении КПП. Дежурный, увидев генерала, открыл ворота и уже неновая серая «Волга» выскользнула на улицу.

Наталья Павловна была расстроена.

«Вот ведь упрямый, – думала она. – Всегда поступит по-своему!»

Тем не менее ей ничего не оставалось делать, как только готовиться к приезду мужа.

Она встала со стула возле журнального столика с телефоном, прошлась по комнате, смахнула кое-где пыль и подошла окну.

«Нет, дождь все-таки будет…» – грустно заключила Наталья Павловна.

Если упрямый генерал, приехав, все же решит ночевать на даче, ей придется найти для него шерстяной плед и растереть мужа особыми мазями, которые на всякий случай стояли в… в… Стоп, а где же они стояли?

Наталья Павловна наморщила лоб и попыталась вспомнить, куда именно убрала стеклянные баночки с лекарствами.

«В холодильнике их нет… – начала она загибать пальцы. – В шкафу тоже… В тумбочке я сегодня смотрела – там только меновазин, но он не поможет… Где же они? Может, наверху – в темной комнате?…»

И она поднялась по лестнице на второй этаж, прошла спальню и заглянула в большую кладовку, предназначенную для хранения самых разных вещей – от велосипеда до туалетной бумаги.

Наталья Павловна щелкнула выключателем и зажгла свет.

«Ну точно! – сразу увидела она то, что искала. – Вот они!»

И генеральша взяла с одной из укрепленных на стене полочек нужные ей снадобья.

«Надо сразу поставить их где-нибудь возле кровати», – сказала она себе, после чего выключила свет, вышла из кладовой и закрыла дверь.

Вдруг до нее донесся какой-то странный запах. Внизу явно что-то горело.

Пироги!

Наталья Павловна побледнела. Она ведь совсем забыла про них! Сначала мысли о дожде, потом разговор с мужем, теперь вот эти лекарства… А пироги-то в печке!

Сгрузив баночки на стоявшее рядом кресло, она побежала обратно через спальню, быстро, насколько только могла, спустилась по винтовой лестнице, проскочила через гостиную и попала в кухню.

Из печки валил черный дым.

Наталья Павловна схватила тряпку, потянула за края противень, вытащила его и увидела, что он покрыт страшными черными головешками, которые еще недавно был аппетитными пирогами.

Она отставила противень в сторону и обессиленно села рядом на табуретку.

«Что же это такое… – горестно думала она. – Как будто все против того, чтобы он сегодня приехал…»

Сначала генерал лениво рассматривал в окно улицу, потом ему это надоело. Он занавесил стекло шторкой, отгородившись от субботней московской суеты, и закрыл глаза.

«Скорей бы приехать…» – думал он.

Володя тоже был каким-то мрачным и сосредоточенно вел машину, время от времени поглядывая на качающегося воина.

– Ну что там с ним? – не открывая глаз, спросил генерал. – Не посветлел?

Он сказал это шутливым тоном, но Володя, очевидно, решил, что Мухин и правда обеспокоен изменением внешнего облика копьеносца.

– Наоборот! – огорченно сказал он. – Все больше темнеет! Вы не потрете его, а, Федор Петрович? Может, снова заблестит?

Генерал открыл глаза, уничтожающе посмотрел на водителя и процедил:

– Не отвлекайся от дороги!

После этого снова сомкнул веки и откинулся на сиденье.

– Что-то его долго нет… – сказал Тимоха.

– Да… – протянул Жорик. – Долго…

– Может, он все-таки решил не ехать?

– Не знаю…

Они помолчали. Тимоха, вытянув руки, начал отбивать пальцами замысловатую дробь на расположенной перед ним черной крышке бардачка, а Жорик задумчиво жевал стебель только что сорванной ромашки.