— Холодильник, к сожалению, почти пуст, но, если хочешь, сходим куда-нибудь поужинаем…

— Я не останусь на ужин. — Алек вскинул брови, а Эрика без запинки продолжила: — И ночевать не останусь, так что не ломай голову над тем, как меня развлечь.

Он выдвинул стул и сел к ней лицом по другую сторону камина.

— Тогда зачем ты приехала?

Эрика глотнула виски и осторожно опустила бокал на журнальный столик с мраморным верхом, стоявший возле ее кресла.

— Я приехала сообщить, что ухожу от тебя, Алек.

Он не сразу нашелся что сказать. Она смотрела на него. Взгляд у нее был немигающий, мрачный, холодный.

— Почему? — через некоторое время тихо спросил он.

— Я больше не хочу жить с тобой.

— Мы и так фактически не живем вместе.

— Стрикленд Уайтсайд предложил мне уехать с ним в Америку.

Стрикленд Уайтсайд.

— Ты намерена уехать и жить с ним? — Он не сумел скрыть смятения в своем голосе.

— Тебя это удивляет?

Он вспомнил, как она вместе со Стриклендом вошла в дом в тот теплый благоуханный сентябрьский вечер.

Вспомнил, как она выглядела: была не просто прекрасна, вся сияла, лучилась изнутри. Такой он ее прежде не видел.

— Ты его любишь?

— Не могу сказать, любила ли я когда-нибудь по-настоящему, но Стрикленд вызывает во мне такие чувства, каких я раньше не знала. И это не просто безрассудная страсть. Нас связывают общие дела, общие интересы. Так было с самой первой встречи. Я не могу жить без него.

— Ты не можешь жить без Стрикленда Уайтсайда?

Нелепое имя по-прежнему резало слух. Да и сам вопрос его прозвучал нелепо, как строчка из некой комедии абсурда. Эрика вспылила.

— Прекрати повторять, как попугай. Как тебе еще объяснить? Проще уже не скажешь. От того, что ты повторяешь мои слова, смысл их не изменится.

— Но ведь он моложе тебя, — недоуменно произнес Алек.

Она на мгновение растерялась.

— Да, моложе. Ну и что с того?

— Он женат?

— Нет. И никогда не был женат.

— Он хочет жениться на тебе?

— Да.

— Значит, тебе нужен развод?

— Да. Но независимо от того, дашь ты мне развод или нет, я все равно уйду. Уеду с ним в Виргинию. Я должна жить с ним. Мне все равно, что скажут люди. Я уже давно не в том возрасте, когда обращают внимание на такие вещи. Условности больше не имеют для меня значения.

— Когда ты уезжаешь?

— Улетаю в Нью-Йорк на следующей неделе.

— Стрикленд летит с тобой?

— Нет. — Впервые она смутилась. Опустила глаза, взяла бокал с виски. — Он уже в Штатах. В Виргинии. Ждет меня.

— А как же все эти важные мероприятия, в которых он собирался участвовать?

— Он отказался, все отменил.

— Интересно, почему?

Эрика подняла глаза.

— Счел, что так будет лучше.

— То есть струсил. Не хватило мужества встретиться со мной и сообщить самому.

— Неправда.

— Предоставил это тебе.

— Я сама так решила. Я не позволила бы ему остаться. Это я заставила его уехать. Не хотела скандалов, неприятных сцен, не хотела слов, которые лучше не произносить.

— Вряд ли ты ожидала, что меня это обрадует.

— Я ухожу, Алек. Навсегда.

— Ты покидаешь «Глубокий ручей»?

— Да.

Это поразило его еще больше, чем то, что она его бросает.

— Я всегда думал, что этот дом значит для тебя больше, чем все остальное.

— Уже нет. В любом случае это твой дом.

— А твои лошади?

— Я беру их с собой. Стрикленд организовал их перевозку в Виргинию.

Как обычно, Эрика поставила его перед свершившимся фактом. Она всегда так поступала, когда была настроена добиться своего. Стрикленд, «Глубокий ручей», ее лошади — она все продумала до мелочей. Но Алека все это мало интересовало. Для него имел значение только один вопрос. В нравственной трусости упрекнуть Эрику он не мог. И потому молчал, ожидая, когда она продолжит. Но она сидела, безмолвно наблюдая за ним, ее серые глаза смотрели на него с вызовом, не мигая. Ждет, догадался он, когда он сделает первый выстрел, который положит начало борьбе за то единственное, что было по-настоящему важно.