Оказавшись в постели, он попытался сразу же уснуть, но, видимо, был недостаточно пьян. Уснуть не удавалось. Он слышал, как жена подошла к кровати, чувствовал ее взгляд на своей спине, потом она села на край кровати, и сердце у него замерло.

— Геня… — услышал он ее тихий голос. — Геня, ты слышишь меня?

Боровский сделал вид, что не слышит, лишь хрипло вздохнул и невнятно бормотнул себе что-то под нос, притворившись пьяным и сонным. Жена положила ему руку на плечо и заговорила вновь:

— Геня, ты уже спишь? Или…

И вдруг, непонятно почему, рука жены, лежащая у него на плече, вызвала у Боровского приступ отвращения, словно это было нечто чуждое ему, противное его естеству. Он непроизвольно дернул плечом, сбрасывая ее руку.

Потом была тишина. Боровскому стало нестерпимо стыдно. Ему показалось, что он расслышал в тишине тихий всхлип жены. Он не выдержал и повернулся к ней.

— Ты знаешь, зая, я что-то неважно себя чувствую, — выдавил он из себя, уже не притворяясь пьяным. — Давай отложим это дело на завтра, хорошо?

И на этом все кончилось.

На следующий день Генрих вновь, в который уже раз, пытался понять, что же с ним происходит? Никакого отвращения к жене он не испытывал, почему он сбросил ее руку, он не мог для себя объяснить. В его воображении и в его памяти она по-прежнему была удивительно свежа и привлекательна. Тогда почему он не смог заняться с ней любовью? Неужели всему виной лишь страх оказаться в постели несостоятельным? Но ведь не импотент же он! У него вообще отличное здоровье. Расскажи Генрих о минувшей ночи своему другу Риневичу, того бы разобрал смех. Так в чем же тут проблема?

В конце концов, Боровский решил, что все это просто дурь, от которой необходимо поскорее избавиться. Главное, забыть обо всех страхах и начать действовать. Ну не получится сразу, так получится потом. Сколько можно бояться? Пора становиться нормальным человеком — взрослым, сильным, здоровым мужчиной. Таким, как Алька Риневич. «Вот у кого с женщинами нет никаких проблем», — с завистью подумал Боровский.

Однако ближе к вечеру на него опять накатила тоска с примесью тревоги и страха. Он позвонил жене и, стараясь, чтобы его голос звучал бодро и непринужденно, сообщил ей, что задержится на работе, и посоветовал ложиться спать без него. Все это было глупо, и Боровский отдавал себе в этом полный отчет, но… ему нужно было еще немного времени, чтобы прийти в себя.

— Вот теперь я вижу, что нравлюсь тебе, — прошептала жена, почувствовав его возбуждение. — Ты представить не можешь, как много это значит для меня.

Внезапно Генрих почувствовал себя уверенным и сильным. Он чувствовал… нет, он твердо знал, что сегодня все будет так, как надо. Отныне никаких промашек и проколов. Отныне он будет таким же, как другие мужчины. Таким же, как Алька Риневич.

Боровский притянул жену к себе, впился поцелуем в ее губы, затем поднял ее на руки (она охнула от неожиданности и рассмеялась) и понес в спальню.

Взяв в руку графин, Риневич посмотрел на Боровского, широко улыбнулся и весело спросил:

— Ну что, старик, вроде мы справились, а?

— На все сто! — подтвердил Боровский.

— Тогда давай по первой не закусывая.

Риневич разлил водку по рюмкам. Поставил графин, взял свою рюмку, поднес ее к носу, понюхал и сладко зажмурился.

— Ле-по-та… — протянул он. — Все говорят, что водка дурно пахнет. А по мне, так это самый изысканный аромат на свете. Ну давай! За удачу, которая вроде бы нам сопутствует! Тьфу-тьфу, чтоб не сглазить.

Они чокнулись и выпили.

Риневич насадил на вилку маринованный гриб, сжевал его с блаженным выражением на лице и сказал:

— Ну что, Геня, теперь мы с тобой точно в лидерах.

— Не сглазь, — строго ответил ему Боровский.

— Не трясись, я уже сплюнул. Так что тебе сказал старик?

Генрих не спешил с ответом. Он окунул горячий мант в сметану, откусил, стараясь не пролить ароматный сок, прожевал, вытер рот салфеткой и лишь затем сообщил:

— Старик сказал, что у него для меня есть важное задание.

Риневич откинулся на спинку стула и лукаво усмехнулся:

— Ну, значит, все в ажуре. Уверен, вопрос решится в твою пользу. Старик тебя любит. Не знаю, правда, за что.

— За то, что я ответственный парень, а не такой разгильдяй, как ты, — заметил ему Боровский.

— Это я-то разгильдяй? — Риневич вставил сигарету в рот и, прикуривая, возмутился: — Да я в сто раз ответственней тебя!

— Особенно в том, что касается женщин, — уточнил Боровский.

Риневич положил зажигалку на стол, помахал рукой, отгоняя дым от лица, и с сожалением произнес: