Вот и «агент в бейсболке» намекал на то, что нужно искать «третьего игрока».

Боровский сообщил Полякову, что знает, кто ему «паскудит». Правда, кто конкретно, он отвечать не стал, отделался парой смачных слов. А Ласточкин намекал, что Риневич мечтал увести у Боровского жену. Как там ее зовут?.. Ляля. Вряд ли стоит брать в расчет намеки Ласточкина. Не такие они были люди, чтобы перегрызать друг другу глотки из-за женщины. Риневич не похож на Ромео, а Боровский — далеко не Отелло.

В любом случае, на повестке дня стояли две задачи: поговорить с Лялей и встретиться с кем-то, кто может рассказать о далеком прошлом Олега Риневича.

Александр Олегович Риневич выглядел глубоким старцем — морщинистый, седой, с большими проплешинами и с лицом, похожим на печеный картофель. По его виду (так же, впрочем, как и по обстановке квартиры) невозможно было предположить, что перед вами не просто пожилой человек, а отец одного из самых богатых людей России.

Александр Олегович открыл Турецкому дверь, сидя в инвалидной коляске. («Ноги-то ходят, да шибко болят. Стараюсь лишний раз их не тревожить», — объяснил он позже Турецкому.)

Он долго разглядывал удостоверение Турецкого в полумраке прихожей, словно не хотел верить собственным глазам, но потом все же поверил и, вернув удостоверение, сказал:

— Заходите уж, раз пришли. У меня как раз чай поспел. Сейчас будем пить.

Он стал разворачивать коляску в тесной прихожей, и тут Турецкий увидел в тощей, костлявой руке старика маленький пистолет. Турецкий нахмурился, но ничего не сказал, пока они не прошли на кухню. Лишь там он кивнул подбородком на оружие и спросил:

— Зачем вам это?

— Что? — не понял старик.

— Я спрашиваю, зачем вам ствол? Боитесь, что я наброшусь на вас и стану душить?

— А, вы про это? — Александр Олегович поднял пистолет и показал его Турецкому. — Это чтоб от грабителей защищаться. Года полтора назад на меня нападали. Местные мальчишки. Думали, раз мой сын миллионер, так я и сам должен быть буржуем. Но просчитались. У меня взять нечего, вот разве что пару серебряных вилок, но какой хулиган на них позарится?

Чай пили за круглым кухонным столом. Несмотря на скромное убранство кухни, скатерть на столе была белоснежная, часы, висевшие на стене, исправно тикали, а на подоконнике стояли глиняные горшочки с ухоженными традесканциями и геранями.

— Чисто здесь у вас, — похвалил Турецкий, потягивая чай с бергамотом, который старик ему собственноручно приготовил.

— А я педант, — объяснил Риневич. — Не выношу грязи, и все тут. Ничего не могу с собой поделать.

— Завидная черта, — заметил Турецкий.

Однако Александр Олегович возразил:

— Это как сказать. Моя жена, царство ей небесное, так не считала. Называла меня занудой.

Поняв, что Риневич настроен благожелательно, Турецкий принялся осторожно расспрашивать старика о его погибшем сыне.

— Олег редко меня навещал, — с сокрушенным вздохом признался Александр Олегович. — После смерти матери мы с ним почти не общались.

— Не ладили? — мягко спросил Турецкий.

— Не то чтобы не ладили. Просто стали друг другу чужими. Да и были, наверное. — Старик задумался. — Не знаю, почему так получилось, — продолжил он после паузы. — Когда дела Олега пошли в гору, мне вдруг стало казаться, что он относится ко мне снисходительно. И даже с легким оттенком презрения. Как медсестры в благотворительных больницах к больным бомжам. Вроде и обхаживают их, и слова дурного бродягам не скажут, а посмотришь им в глаза — и жить не хочется. Меня это конечно же злило. Кому же хочется казаться неудачником в глазах собственного сына?

— А почему он стал к вам так относиться?

— Ну я ведь всю жизнь проработал школьным учителем. Денег всегда было в обрез. А как перестройка началась, так они меня с женой пилить начали — иди, мол, в бизнес, зарабатывай деньги. Жена, так та даже жестче выражалась. Дескать, что это за мужик, который семью обеспечить не может? Она у меня всю жизнь модницей была. И тряпки новые любила, и технику всякую. Олежка в нее пошел.

Старик Риневич отхлебнул чаю, почмокал губами и продолжил:

— В общем, со временем мы с сынулей совсем перестали друг другу нравиться. Но пока была жива мать, не показывали виду. А после ее смерти прикидываться больше было не нужно. И мы просто перестали общаться.

Турецкий, внимательно выслушавший монолог старика, спросил:

— Александр Олегович, в молодости ваш сын был заносчивым парнем?

— О! — усмехнулся Риневич. — Еще каким! За словом в карман никогда не лез.

— А у него были враги?

— Враги? Гм… — Старик задумчиво пощипал себя за щетинистый подбородок. — Ну и вопросец. Да нет… Так, чтоб настоящие враги, этого, пожалуй, не было. Враги у него потом появились, когда он большим человеком стал.