Женщина с ужасом посмотрела на Грязнова, закрыв рот ладонью. Обыск длился два часа, однако для следствия ничего не дал.

– Последняя просьба, Эвелина Мстиславовна. Мне нужна фотография вашего супруга. Желательно из последних.

Она удалилась в спальню и тут же вернулась с большим пакетом цветных фотографий, снятых модным нынче «Кодаком».

Грязнов выбрал одну, где Долгалев – очень импозантный, моложавый мужчина – улыбался, отчего лицо его было привлекательным и легко запоминающимся.

– Возьму вот эту, – он показал фото женщине.

– Зачем она вам? – запоздало поинтересовалась она.

– Размножим и передадим во все отделения милиции. Вы наверняка обращали внимание на объявления: разыскивается преступник.

– Боже! – Она сжала виски ладонями и уже с неподдельным ужасом уставилась на Грязнова.

Он лишь развел руками в стороны, мол, что поделаешь – служба такая. Неужели до нее наконец дошло, что никаких шуток никто с ней шутить не собирается…

«А все– таки жалко бабенку, -думал Грязнов уходя. – Такая ухоженная, благополучная, похоже, не стерва. И собой вся очень даже ничего. А если она и предусмотрительная дамочка, в том смысле, что не только гараж с машинами заранее перевела на родственников, то возможная конфискация имущества Долгалева, когда тот займет подобающее ему место за решетчатой перегородкой в суде, ей лично может и не грозить. Ну а в дальнейшем – все указывает на то, что такой превосходный товар долго без внимания не останется».

Уезжая, Грязнов оставил на всякий случай двоих оперативников: на тот случай, если Долгалев все-таки вдруг объявится. В чем Вячеслав был совсем не уверен.

Грязнов поднял голову, отметив светящиеся окна квартиры Долгалева. А над городом, по-вечернему умиротворенным, кружились снежинки, пока еще редкие, но они обещали большой снег.

Турецкий звонил Наталье Гераниной, чтобы справиться о здоровье ее мужа.

– Кажется, ему стало немного лучше. Но состояние колеблется то в худшую, то в лучшую сторону. Врачи говорят, что надо ждать, время покажет, а я не знаю, что и делать. Возможно, Андрюшу надо было бы показать зарубежным специалистам?

– Наталья Максимовна, очевидно, пока надо довериться врачам. Специалисты смыслят в этом деле больше нашего. Травмы, ранения в голову – это всегда очень опасно. Надо, чтобы организм сам победил недуг. К счастью, ваш муж молод, он должен справиться с этим осложнением.

– Спасибо вам, Александр Борисович, за поддержку.

– Скажите, Наталья Максимовна, если лечащий врач разрешит мне поговорить с вашим мужем, вы не будете возражать?

– Право, я не знаю.

– Вы поймите, мы должны найти людей, покушавшихся на его жизнь. Они наверняка появятся опять. Поскольку Геранин слишком замкнутый человек и ни с вами, ни со своими коллегами не делился проблемами такого рода, у меня нет другого выхода, как только поговорить непосредственно с ним. Это я делаю в интересах его и вашей безопасности.

– Хорошо. Я не возражаю. Разрешит врач – разговаривайте.

– Спасибо, Наталья Максимовна, всего доброго вам.

Турецкий тут же принялся снова тыкать пальцем в кнопки, набирая номер лечащего врача Геранина.

– Здравствуйте, Сергей Петрович. Беспокоит вас Генеральная прокуратура.

– Узнаю, Александр Борисович.

– Хочу поздравить с успехом, Геранину, говорят, значительно лучше?

– Улучшение есть, но не на столько, чтобы праздновать победу, возможны рецидивы, – предупредил врач.

– Но поскольку он может говорить, я бы хотел недолго побеседовать с ним. Информацию о своих недругах может дать только он. Ни жена, ни сотрудники ничего определенного мне сказать не смогли. Все деловые переговоры он вел сам, точно так же, единолично, определял и стратегию банка. Он человек дела, и этим все сказано.

– Но ему еще рано волноваться.

– Давайте вместе определим, сколько минут я могу с ним пообщаться.

– Не более пятнадцати минут, – строго сказал Сергей Петрович.

– Я могу сейчас приехать? Не поздно?

– Пожалуйста, но побыстрее. Я распоряжусь, чтоб вас пропустили.

В светлой одноместной палате Геранина было тихо, пахло лекарствами. Бледное лицо банкира казалось безжизненным. Но, ощутив на себе взгляд, Геранин открыл глаза, усталые от боли, и чуть кивнул в знак приветствия.

– Я следователь из Генеральной прокуратуры Турецкий Александр Борисович, – представился Турецкий. – Хочу побеседовать с вами, выяснить некоторые детали и обстоятельства того неприятного события, которое произошло с вами. Подозреваете ли вы кого?

– У меня достаточно недоброжелателей, – тихо заговорил Геранин, – но я никого не подозреваю.

– Как обстоят дела в вашем банке?

– Пока ситуация устойчивая, но это мне дается большими усилиями.

– Расскажите о ваших сложностях.

Геранин говорил медленно и тяжело. Сейчас, после этого вопроса, он задумался, долго молчал.

Турецкий помнил строгий наказ врача о том, что разговор не должен длиться более пятнадцати минут, об этом ему напомнила и дежурная медсестра, поэтому нервничал и с сожалением думал, что время уходит зря. Но Геранин вдруг заговорил: