Шрифт:
Держа стакан двумя руками, чтобы не расплескать, Глэдис медленно выпила воду, надеясь избавиться от кошмарных воспоминаний.
Им с матерью приказали покинуть дом к семи утра. Сердце Глэдис было разбито. Коул ненавидел и презирал ее. Кроме всего прочего, они с матерью стали бездомными.
То, что она услышала, убило в ней уважение и любовь к матери. Вдобавок, по жестокой иронии судьбы, его поступок окончательно разрушил семейную жизнь четы Лиммерикс.
Глэдис закончила обмазывать торт глазурью и водрузила сверху марципановые фигурки жениха и невесты.
Свадьба! Ее передернуло. А что в результате? Одна сердечная боль и ничего больше!
4
На следующее утро Коул проснулся поздно. Он принес из машины свои чемоданы, принял ванну, переоделся и отправился на кухню, привлеченный соблазнительными ароматами.
Разумеется, там я увижу Глэдис, с неприязнью подумал он. Ясно, как день, что она незаконно живет в усадьбе, наглая распутница! Ну, ничего, я быстро заставлю ее убраться отсюда!
Но все эти заготовленные суровые слова так и не были произнесены.
Глэдис сновала по кухне, разгоряченная и розовощекая. Она явно чувствовала себя здесь как дома. На ней был все тот же, что и накануне, безразмерный свитер, который, как ни странно, делал ее беззащитной и в то же время подчеркивал сексуальность.
Она кормила с ложки младенца!
Коул замер на пороге.
Резкая мучительная боль пронзила его, и в душе образовалась безграничная пустота. Что-то едва слышно пробормотав в ответ на негромкое приветствие Глэдис, он сел к столу, схватил тост и намазал его толстым слоем масла.
— Сразу видно, что ты не ел вчера вечером, — сказала она, увидев, как быстро он проглотил тост. — Сварить тебе кофе?
— Я пью чай, — раздраженно ответил Коул.
— Но он не помогает с похмелья, — колко заметила Глэдис.
— Так же как и кофе, — возразил он.
— Вижу, ты много знаешь о похмельном синдроме.
— Для человека, который им не страдает, достаточно.
— Будет меня дурачить, — фыркнула она, бросив на него недоверчивый взгляд. — Впрочем, если тебе хочется помучиться… Чайник вот-вот вскипит, заварка в банке.
Коул молча налил себе чай и снова сел к столу. Оглядевшись, он убедился, что кухня выглядит обжитой.
А она неплохо устроилась в его доме! Какая наглость!
Однако он не мог не признать, что здесь было чисто и уютно. Кухня напомнила ему детство, когда Глэдис частенько просила его стянуть что-нибудь для своих бездомных подопечных.
Увидев одноглазого кота, который удобно устроился в коробке на софе, он не смог сдержать улыбки. Ничего не изменилось.
Развешанные на крюках кастрюли и сковородки сверкали чистотой, старинная мебель издавала едва уловимый сосновый аромат. На каминной полке стояли фотографии. Коул прищурился, пытаясь рассмотреть их со своего места: темноволосый младенец, животные, Дерек, Глэдис… Сердце его сжалось. Он залпом допил чай и взял со стола пакет с изображением медвежонка.
— Это овсянка для Шона, ты не станешь ее есть, — заметила Глэдис. — Сейчас я покормлю его и приготовлю что-нибудь для тебя. Можешь поболтать с ним, ему это нравится.
Коул проворчал что-то невнятное, но не сделал попытки заговорить с ребенком. На вид малышу было около года. У него были густые темные волосы, как у Глэдис, решительный подбородок Дерека и круглое лицо.
Пытаясь унять боль, Коул раздраженно потер грудь. Глэдис продолжала кормить младенца, и он заметил, какое умильное выражение появляется на ее лице в тот момент, когда тот открывает ротик.
Да уж, она мастерица разыгрывать душещипательные сцены! — сказал себе он. Но если эта бесстыжая женщина думает, что меня можно этим пронять, то она ошибается.
У Коула даже промелькнула мысль, что Глэдис одолжила у кого-то ребенка ради пущего эффекта, но потом он решил, что даже она на такое не способна. Шон явно ее сын. От этого верзилы Дерека.
— А я всегда считал, что в деревне люди встают на заре, — раздраженно заметил он.
— Ты не ошибся. Мы уже с шести часов на ногах. Сначала накормили и напоили животных, потом пропололи грядки. А в половине десятого мы обычно завтракаем, — пояснила Глэдис.
В ее поведении нет ничего похожего на чувство вины, возмущенно подумал Коул, а ведь она находится в этом доме незаконно!
— Как сегодня твоя головная боль? — спросила она, нарочито гремя тарелками.
— К счастью, прошла, — буркнул он.
— Как тебе повезло. Значит, шум не мешает? — мило прощебетала она.
— Вряд ли ты пошла бы навстречу моему желанию позавтракать в тишине.
— Какая проницательность!
Глэдис тщательно вытерла Шону лицо и руки, протерла поверхность детского стульчика и положила перед ребенком пластмассовые ложки вместо игрушек.