Медсестра уходит. Задница у нее плоская и рыхлая.

Я раскладываю бланки на коленях. Пальцы не слушаются. Имя, дата и место рождения, семейное положение, адрес, номер социального страхования, номер полиса Общества взаимного страхования… Дрожащей рукой я пишу: «Мелани Рей. Дата рождения: 15 августа 1967 года. Место рождения: Булонъ-Бийанкур. Не замужем. Проживает по адресу: Париж 75011, улица дела Рокетт, 49».

Яне знаю ни номера социального страхования, ни номера полиса Общества взаимного страхования. Но, скорее всего, я найду их в сумочке. Вот только где она? Я не помню, куда подевалась эта чертова сумка. Но вот картина – обмякшее неподвижное тело сестры вытаскивают с водительского места – до сих пор у меня перед глазами. Ее рука, плетью свесившаяся с носилок. Что до меня… Ни синяка, ни царапины. А ведь я сидел рядом с ней. Внезапно я вздрагиваю всем телом. Как бы мне хотелось, чтобы все оказалось просто кошмарным сном, чтобы я мог проснуться…

Медсестра возвращается и протягивает мне стакан с водой. Я с трудом ее выпиваю. У воды металлический привкус. Я говорю «спасибо». Признаюсь, что не знаю номера социального страхования Мелани. Медсестра качает головой, собирает бумаги и уходит.

Минуты кажутся мне часами. Комнату наполняет тишина. Я нахожусь в маленькой больнице небольшого городка в окрестностях Нанта. И даже не знаю точно, где именно. От меня плохо пахнет. Здесь, естественно, нет кондиционера. Пот, капля за каплей, стекает от подмышек к копчику. Я начинаю задыхаться от этого резкого запаха, запаха страха и безнадежности. Голова продолжает болеть. Я стараюсь выровнять дыхание. И снова возвращается эта ужасная тяжесть в груди

.

До Парижа три часа пути. Может, стоит все-таки позвонить отцу? Или лучше подождать? Я понятия не имею, что скажет мне врач. Я смотрю на свои наручные часы: половина одиннадцатого, почти ночь. Где сейчас наш отец? Ушел ужинать? Или в своем кабинете смотрит кабельное телевидение, а рядом, в гостиной, Режин болтает по телефону или красит ногти?

Я решаю еще немного подождать. Меня обуревает желание поговорить со своей бывшей женой. Астрид – до сих пор первый человек, о ком я думаю в моменты, когда мне плохо. Но… они с Сержем сейчас в Малакоффе, в нашем доме, в нашей постели. И у Сержа дурная привычка отвечать на звонок, даже если звонит мобильный Астрид. Нет, об этом нечего и думать. «Привет, Антуан! Как дела, приятель?» Нет, это выше моих сил. Нет, я не стану звонить Астрид, даже если буду умирать от желания услышать ее голос.

Я продолжаю сидеть в этой душной комнатушке и пытаюсь сохранить самообладание, подавить панику, которая мало-помалу овладевает мной. Я думаю о детях. Об Арно, который как раз вступил в самый мятежный период подросткового возраста. О Марго, которой недавно исполнилось четырнадцать и которая уже полна загадок. Об одиннадцатилетнем Люка, который пока остается большим ребенком и которого я невольно сравниваю с двумя старшими, чьим поведением во многом руководят бурлящие в крови гормоны. Я не представляю, с каким видом скажу им: «Ваша тетя умерла. Мелани умерла. Моя сестра умерла». Эти слова не имеют смысла Я ожесточенно пытаюсь прогнать черные мысли.

Еще один час проходит в чистейшем, без всяких примесей страхе. Пребывая в состоянии прострации, опустив голову на руки, я стараюсь думать о планах на ближайшие дни. Завтра понедельник, и после выходных меня ждет несколько срочных дел. Рабани со своей чертовой халупой, работы на объекте который мне не следовало соглашаться строить. Люси, моя кошмарная ассистентка, которую все-таки надо, собравшись с силами, уволить. Ситуация кажется мне абсурдной. Как можно думать о работе, когда Мелани находится между жизнью и смертью? Почему именно Мелани? Почему она? Почему не я? Ведь эту поездку устроил именно я. Это был мой подарок ко дню ее рождения. Подарок к сорокалетию, которого она так боялась.

В комнату входит женщина, по виду моя сверстница. На ней голубой халат и смешная бумажная шапочка, какую обычно носят хирурги. У женщины орехового цвета глаза, проницательный взгляд, короткие каштановые волосы с проблесками седины. Она улыбается. Мое сердце бьется все быстрее. Я вскакиваю на ноги.

– Она была на грани жизни и смерти, мсье Рей.

Я со страхом замечаю коричневые пятна у нее на халате Неужели это кровь Мелани?

– Ваша сестра поправится.

Я чувствую, как мышцы моего лица расслабляются, и, сам того не желая, начинаю плакать. Из носа течет. Мне стыдно плакать в присутствии этой женщины, но я ничего не могу с собой поделать.

– С ней все будет в порядке, не волнуйтесь, – говорит мне врач.

Она крепко сжимает мою руку своими маленькими квадратными ладонями, заставляет меня сесть и устраивается рядом. Я рыдаю, как младенец. Моя душа сжимается от горя, и я не могу остановиться, как ни стараюсь.

– Ваша сестра была за рулем, верно?

Я киваю, вытирая нос тыльной стороной ладони.

– Мы уже знаем, что в ее крови не было алкоголя. Это показали анализы. Не могли бы вы объяснить, что произошло?

Я заставляю себя повторить то, что уже говорил полиции и врачам «скорой помощи». Когда до дома осталось несколько часов езды, сестра захотела сесть за руль. Она опытный водитель. И я был уверен, что ничего плохого не случится.

– Она потеряла сознание?

На бейдже я читаю: «Доктор Бенедикт Бессон».

– Нет.

И в это мгновение в моей памяти всплывает одна деталь. Я не рассказал об этом врачам «скорой» только потому, что вспомнил лишь сейчас.

Я всматриваюсь в загорелое, с тонкими чертами лицо врача. Мое собственное лицо все еще искажено переживаниями. Я делаю глубокий вдох.