— Проходите.

Антон усиленно зашаркал подошвами ботинок о коврик. Предложит ли тапки? Некоторые женщины терпеть не могут, когда по их квартире ходят в уличной обуви.

Оксана Федоровна переобуться не предложила, прошла в гостиную, Антон за ней. Обстановка гостиной: полированная мебельная стенка, телевизор в углу, диван, покрытый пледом, два кресла, журнальный столик — говорила о том, что хозяева двадцать лет назад могли позволить себе купить дорогие вещи, а ныне считают копейки. Антон сел на диван, Оксана Федоровна в кресло.

— Слушаю вас, — сказала она.

Но на самом деле не слушала. Ее внимание было обращено к тому, что происходило в соседней комнате. Оксана Федоровна напоминала героев фильма «Солярис», которые, разговаривая с прилетевшим на станцию Банионисом, все время косились в сторону своих жилищ, где завелась чертовщина.

Чертовщина Оксаны Федоровны появилась в дверях, не успел Антон рта открыть. Пацан лет десяти.

— У меня задача не сходится! — объявил он, с интересом разглядывая Антона.

— Я тебе покажу «не сходится»! — закричала Оксана Федоровна. — У тебя всегда «не сходится», изверг! Иди решай!

— Сын? — грубо польстил Антон, когда мальчишка скрылся.

— Внук.

Вопрос Оксане Федоровне понравился. Как всякой бабушке, ей нравилось, когда ее принимали за мать. Хотя Оксану Федоровну можно было принять только за мать, родившую после пенсии. Оксана Федоровна улыбнулась, и сразу стало ясно, что она относится к тем крикливым и шумным женщинам, которые клянут детей или внуков, но на поверку души в них не чают.

— Так что вы мне хотели сказать?

— Антон.

— Да, Антон?

— К сожалению, я должен сообщить, что Игнат Владимирович умер.

Заказчица не предупредила, можно ли открывать интервьюируемым женщинам факт смерти Куститского при драматических обстоятельствах. Антон специально не уточнял, ведь чума в Африке и яма с известью могли произвести шокирующее впечатление и сделать дам разговорчивее. Он в красках описал преждевременную гибель Игната Владимировича за тысячи верст от родной земли.

— Ай-я-я-я-яй! — сочувственно мотала головой Оксана Федоровна.

Она сморщилась, точно желая выдавить слезу, но скорбь ее была неискренней. Так на похоронах часто можно увидеть людей, по сути равнодушных к чужому горю, но пришедших отдать долг памяти: периодически они надевают на лицо маску скорби, а через минуту на их лицах уже отражаются раздумья о собственных проблемах.

— Отпевали? — спросила Оксана Федоровна.

— Кого? — глупо уточнил Антон и мысленно себя одернул.

— Игната отпевали? В последнее время, говорят, он стал религиозным.

— А раньше таким не был? — поспешил спросить Антон, в задачу которого входило как можно больше узнать о «раньше».

Бабушка не успела ответить, в дверях опять возник внук:

— Задачка не решается.

С лица Оксаны Федоровны мигом сдуло печаль.

— Будешь решать до посинения, ирод!

«Ирод не даст поговорить, — сообразил Антон. — Надо нейтрализовать».

— Позвольте, я помогу ребенку? — поднялся Антон.

— Как-то неудобно, — с сомнением, но и с надеждой произнесла Оксана Федоровна.

— Да я с удовольствием, — заверил Антон.

В комнате мальчишки Антон сел за его стол, спросил, какая задачка, быстро решил ее на бумажке — переписывай. Пацан вредно заметил, что еще три примера заданы. Антон решил примеры.

— И по русскому упражнение, — не преминул воспользоваться случаем юный нахал.

— Давай по русскому. Что тут? Вставить безударные гласные. Карандашом впишу, потом ластиком сотрешь.

— А проверочные слова?

— Сам придумаешь. Как твоего дедушку звали? Игнат?

— Не.

— Что «не»? Как звали?

— Никак, он умер.

— Ну и логика, математик! До смерти его как-то звали?

— До смерти звали, кажется, Яшей или Петей. У вас в кармане плеер?

Рассмотрел, наглец! В кармане у Антона лежал цифровой диктофон с чувствительным микрофоном. Предупреждать Оксану Федоровну о том, что их разговор записывается, было бы глупо.

— Плеер, — соврал Антон. — Дай нам с бабушкой поговорить, не высовывайся и получишь сто рублей.

— Сколько не высовываться?