Джордж и Клит Уикфорд, молодые квакеры, у которых было трое детей, поселились в заброшенном доме на краю деревни лет пять назад. Они жили очень бедно. Но как-то летней ночью Джорджу Уикфорду не спалось, он ходил взад-вперед по комнате и вдруг увидел в окне падающую звезду. У нас существует поверье, что падающая звезда указывает на место залежей свинца, так что Уикфорд, не дожидаясь рассвета, побежал в то место, над которым, по его расчетам, пролетела звезда. К утру он уже вырыл там землю в виде креста, чтобы застолбить свое право на жилу. По закону любой человек может предъявить свое право на месторождение, независимо от того, на чьей земле оно найдено. У него есть девять недель на то, чтобы добыть меру свинцовой руды и предъявить ее собранию. После этого никто уже не может отнять у него его шахту, пока он добывает свинец.

Джордж Уикфорд со своей женой Клит и тремя детьми неутомимо копали землю в том месте, которое он отметил. Шахтеры над ним подсмеивались, потому что никаких признаков свинца на этом клочке земли не было. Однако Уикфорд все-таки нашел свинец, и до истечения девятинедельного срока добыл не только полагающуюся меру, но и еще сверх того. Оказалось, руда залегла в русле пересохшей подземной реки. Все считали Уикфорда счастливчиком.

Но это было до того, как чума обрушилась на нас. Джордж заболел одним из первых. Затем смерть унесла их старшего сына. Клит с двумя младшими детьми — сыном и дочерью — продолжала работать на шахте. А потом мальчик заболел, и в течение трех недель она не работала. Их сосед Дэвид Бертон сделал первую зарубку на заявочном столбе штольни. Все в деревне обсуждали, правильно он поступил или нет. Эти разговоры возобновились, когда, еще через три недели, он сделал вторую зарубку, как раз в тот день, когда Клит хоронила своего второго сына. Страдания ускорили ее смерть. Утром она похоронила сына, а к ночи уже была мертва.

Дочка Уикфордов осталась совсем одна. Положение ее было ужасным, так как у отца практически ничего не было, кроме штольни. Если кто-то не добудет для нее в течение недели обязательную меру руды, то у нее отнимут штольню. Я упрашивала шахтеров сжалиться над ней и помочь. Но они считали, что должны поддержать притязания Дэвида Бертона, ведь он был для них своим. И вот срок подходил к концу, остался всего один день.

Наверное, мне не следовало рассказывать об этом Элинор. Я должна была предвидеть, что она мне на это ответит.

— Ты ведь разбираешься в шахтерской работе, Анна. Мы можем с тобой достать оттуда эту меру свинца.

От неожиданности я растерялась — совсем как тогда, когда она предложила мне принять ребенка у Мэри Дэниэл. Я всегда боялась шахты, еще до того, как она погребла моего Сэма. Я не могла себе представить, как можно работать в темноте под землей, почти без воздуха. Но, взглянув на Элинор, я увидела на ее лице знакомое выражение решительности и поняла, что мы полезем под землю, хочу я того или нет.

Мы вышли рано утром, так как штольня находилась довольно далеко от деревни. Я слышала, как Элинор разговаривает с мистером Момпелльоном в библиотеке. Она сказала ему, что мы идем собирать травы. Когда она вышла ко мне, лицо у нее было раскрасневшееся.

— Да, Анна, давай возьмем с собой мешочки и по дороге наберем трав. Если бы я сейчас сказала ему правду, он отправился бы туда сам, а этого ему делать нельзя.

Сначала мы отправились к Мерри Уикфорд, чтобы рассказать ей о том, что мы задумали. Когда мы поднимались по дороге к ее дому, она уже выбежала нам навстречу. Глядя на нее, я думала: в какое же странное время мы живем, что такую маленькую девчушку оставили совсем одну. Но она каким-то образом управлялась. Даже сейчас у нее были розовые пухлые щечки с ямочками, ее темные кудряшки так и прыгали по спине, когда она радостно крутилась вокруг нас. На столе я увидела остатки ее завтрака: кусочек сала, скорлупу от яйца, которое она выпила сырым, проделав в нем дырочку, и надкусанную луковицу. Пища, может быть, и грубоватая, зато сытная.

Она сразу же начала убирать со стола и очень вежливо, как взрослая, предложила нам сесть. Должно быть, ее родители были прекрасными людьми, если смогли привить дочке такие манеры.

Элинор, видимо, подумала о том же.

— Твоя мама наверняка гордилась бы тобой, Мерри, если бы видела, как ты хорошо справляешься одна со всеми делами.

— Вы так думаете? — искренне спросила та. — Спасибо вам за ваши слова. Я чувствую, что мама, папа и братья смотрят на меня с небес, и мне не так одиноко. Мне очень грустно думать о том, что скоро я потеряю нашу штольню.

— Мы сделаем так, что она останется твоей, — выпалила я.

Когда Мерри узнала, что мы не просто так зашли, а намерены спасти ее штольню, она запрыгала от радости. А потом сказала, что хочет нам помочь и полезет под землю вместе с нами.

— Конечно, ты нам будешь помогать, Мерри, — сказала я. — Ты будешь промывать руду и дашь нам знать, когда мы наберем полную меру. И учти, надо приготовить очень большой таз, так как Дэвид Бертон попросит точно все взвесить.

Мерри кивнула, прекрасно зная, каким должен быть таз, вмещающий меру. Но Элинор озадаченно на меня посмотрела — ведь она никогда не видела, как взвешивают руду и что такое мера. Я объяснила ей, что это примерно столько, сколько может поднять средний мужчина.

Мерри все упрашивала нас разрешить ей спуститься под землю, говорила, что не раз там была с родителями и может нам все показать. Мы сказали, что она больше пользы принесет наверху в том случае, если что-то вдруг пойдет не так и мы не вылезем на поверхность к полудню. Тогда, и только тогда, предупредила ее Элинор, она должна бежать к мистеру Момпелльону и все ему рассказать.

Когда Сэм погиб, я завернула его инструменты в промасленную тряпку и спрятала, намереваясь отдать их кому-нибудь из шахтеров. Но у меня было столько забот, что я совсем забыла про инструменты. И вот сейчас, развертывая их, я почувствовала их тяжесть. Я вспомнила, какие у Сэма были сильные, мускулистые руки, и подумала: как же я с этим управлюсь? Из всех инструментов я выбрала три самых необходимых: кайло, молоток и зубило.