У меня все оборвалось внутри. Я надеялась, что отец освободился сам и спрятался где-то.

Из ее несвязных выкриков я не сразу поняла, что трое ее сыновей мертвы. Она вырыла в то утро одну большую могилу и положила их в ряд. Я представила себе, что она пережила, и подумала, что в таком состоянии ей не стоит идти к отцу. Я сказала, что попрошу Брэнда или еще кого-то из молодых людей сходить к штольне. Но она начала только сильнее кричать:

— Они все его ненавидят! Я не позволю никому из них приблизиться к нему! Я знаю, ты тоже его ненавидишь, не притворяйся. Я пойду сама и сделаю все, что нужно.

Возражать ей было бесполезно, и я решила пойти с ней, уговорив ее оставить Фейт с Мэри Хэдфилд.

Если бы я представляла, какой нас ждет ужас, я, наверное, осталась бы дома. Птицы и дикие животные за эти дни успели превратить его тело в бесформенный кусок мяса.

Пожалуй, самым трудным из всего, что мне довелось делать в жизни, было заставить себя приблизиться к нему. Ноги мои словно приросли к земле. Но Афра решительно подошла к столбу и схватилась за нож, на котором держалось то, что осталось от моего отца. Нож прочно застрял в дереве. И только когда она уперлась в столб ногой и потянула изо всех сил, ей удалось его вытащить. Она срезала с головы отца несколько прядей волос и положила их в карман. А потом отрезала кусок от его кожаной куртки, завернула в него нож и спрятала за поясом платья.

Мы не взяли с собой ни кирки, ни лопаты. Правда, земля у штольни была такой твердой, что мы все равно не смогли бы вырыть глубокую яму. Я боялась, что Афра захочет похоронить отца рядом с могилой мальчиков, и с ужасом думала о том, как мы понесем его останки. Но она сказала, что лучше захоронить его прямо там, у штольни Ануина, чтобы могила отца постоянно напоминала ему, какой ценой он добился справедливости. Я целый час собирала камни, чтобы соорудить вокруг тела что-то вроде склепа. Афра тем временем набрала палок, отхватила кусок от подола своей юбки и нарезала материю на мелкие кусочки, чтобы связать их. Я думала, что она собирается сделать из этих палок крест, но у нее получилась фигурка человечка. Она положила ее на камни. Я начала читать молитву. Но когда я произнесла «аминь» и перекрестилась, она осенила себя каким-то знаком, совсем не похожим на крест.

В тот день я оплакивала отца. Я была у Момпелльонов и зашла на кухню, чтобы приготовить для Элинор чай из вербены. Я стояла и ждала, когда закипит вода, и тут слезы затуманили мне глаза. А потом я разрыдалась. Мое лицо было мокрым, я вся содрогалась от рыданий, но все же пыталась сделать то, за чем пришла. Я сняла с полки чайник, но почему-то никак не могла вспомнить, что делать дальше. Я так и стояла, когда вошла Элинор. Она забрала чайник у меня из рук, усадила меня на скамью, обняла, погладила по голове. Когда мои рыдания немного утихли, она прошептала:

— Расскажи мне все.

И я рассказала ей все: и о своем ужасном детстве, и о том, какой одинокой и заброшенной я чувствовала себя тогда. После этой исповеди мне сразу стало как-то легче. Я почувствовала, что освободилась от тяжких воспоминаний об отце, освободилась от чувства вины за его смерть.

— Я всегда удивлялась, — сказала наконец Элинор, — зачем твой отец связал себя Воскресным обетом. Мне казалось, что такой человек, как он, должен был первым бежать отсюда.

— Я думаю, он считал, что никакая зараза ему не страшна, — ответила я. — Афра всегда была очень суеверной. Она наверняка убедила отца, что знает заклинания, которые спасут их от чумы.

— Если это так, то они не одиноки, — сказала Элинор, — в нашей деревне есть и другие, кто верит в эту чушь.

Она взяла свою сумочку и достала из нее кусок потрепанной, в пятнах, материи. Она показала мне этот лоскут, а потом бросила в камин и смотрела, как он горит. Буквы на нем были написаны вкривь и вкось, и я успела различить четыре бессмысленных слова: ААБ, ИЛЛА, ХИРС, ГИБЕЛЛА.

— Мне дала этот лоскут Маргарет Ливседж, у которой вчера умерла дочка. А получила она его от «ведьмы» — от привидения Анис Гауди. Анис сообщила ей, что это халдейское заклинание. Этим клочком материи якобы надо обвязать опухоль на шее ребенка, и, когда луна пойдет на убыль, опухоль исчезнет.

Я рассказала Элинор о том, как нашла в доме Кейт Толбот клочок бумаги со словом АБРАКАДАБРА.

— Надо обязательно рассказать об этом мистеру Момпелльону, — решила Элинор. — Он должен предупредить всех, чтобы они не поддавались на обман.

Пастора дома не было, он составлял завещание для шахтера Ричарда Соупса. Но вскоре мы услышали, как заржал в своем стойле Антерос. Элинор пошла встретить мужа, а я в это время подогрела бульон и пирог. Когда я внесла еду в библиотеку, они беседовали. Элинор повернулась ко мне и сказала:

— Мистер Момпелльон тоже видел такие заклинания. Кажется, это безумие распространяется как болезнь.

— Это точно, — ответил он. — Но сейчас я вернулся домой, чтобы забрать кого-то из вас к Моубреям. Их грудному сынишке понадобятся ваши снадобья.

— Но у него не чума?

— Нет-нет, по крайней мере пока. Я застал его глупых родителей в поле. Они раздели младенца догола и ходили с бедняжкой по зарослям ежевики. К тому времени, как я подошел к ним, его нежное тельце было уже все в царапинах. А эти глупцы сказали мне, что они таким образом предохранят его от заразы. — Он вздохнул. — Привидение Анис Гауди посоветовало им это сделать. Я завернул малыша в свой плащ, велел им идти домой и пообещал, что им принесут мазь от царапин.