Я бежала, глядя себе под ноги, так что не заметила пастора, который ехал верхом на Антеросе. Но он меня заметил и остановился рядом со мной.

— Анна, что стряслось? — спросил он, спешиваясь и протягивая мне руку, чтобы поддержать меня, так как я все не могла отдышаться.

Я сбивчиво рассказала ему о том, в каком ужасном состоянии находится мистер Виккарз.

— Мне очень жаль, — сказал он, и лицо его сразу приняло озабоченное выражение.

Не теряя времени он подсадил меня в седло, сел сам, и мы поскакали.

Все события тех дней стоят у меня перед глазами, как будто это случилось только вчера. Я помню, как мужественно вел себя мистер Момпелльон, как он меня успокаивал, как утешал бедного мистера Виккарза. Мистер Виккарз бормотал что-то бессвязное, метался, проклинал все на свете, кричал от боли. Было трудно понять, что он пытается сказать, но иногда он прекращал метаться и просто лежал с широко открытыми глазами, повторяя хриплым голосом: «Сожгите все! Сожгите все! Ради Бога, сожгите все!» На вторую ночь он лежал молча, уставившись куда-то в пространство. Его губы обметало, и я время от времени смачивала их водой. Он молча, с благодарностью смотрел на меня, не в силах произнести ни слова. Ночь тянулась бесконечно, но мистер Момпелльон не отходил от его постели, даже когда к утру мистер Виккарз забылся неспокойным сном.

Он умер, сжимая в руках простынку. Я осторожно разжала его руки, распрямила его длинные пальцы. Из глаз у меня хлынули слезы. Я говорила себе, что плачу из-за несправедливости — он умер так неожиданно и таким молодым, никогда уже его умелые пальцы не сошьют красивой вещи. Но на самом деле я думаю, что рыдала из-за другого: ведь я ждала, чуть ли не до последней минуты, надеясь ощутить прикосновение этих рук.

Мистер Момпелльон в последний раз прочитал над ним молитву. Между пастором и мистером Виккарзом была совсем небольшая разница в возрасте, мистеру Момпелльону исполнилось всего двадцать восемь. Но на его подвижном лице уже пролегли морщинки: на лбу и вокруг глаз. Он слишком много хмурился, предаваясь размышлениям, да и посмеяться за компанию тоже любил.

— Как же это тяжело — умереть среди чужих, когда нет никого из близких, чтобы тебя оплакать, — сказала я.

— Умирать всегда тяжело, особенно в расцвете лет. Но я думаю, что Джордж Виккарз был счастлив, живя в твоем доме. Ты должна утешать себя тем, что ты и твои сыновья доставили ему радость, и тем, что проявила к нему сострадание.

Могильщик приехал за телом Джорджа Виккарза рано утром. Так как никаких родственников у него не было, похороны должны были пройти быстро и без особых церемоний. «Чем быстрее, тем лучше», — сказал старый могильщик, погружая тело на свою телегу.

Мистер Момпелльон разрешил мне не выходить на работу в тот день. «Лучше отдохни», — сказал он, когда уходил на рассвете. Антерос простоял всю ночь на привязи в моем саду и вырыл своими копытами целые ямы. Я кивнула, хотя знала, что отдохнуть мне не удастся. Бредфорды приказали мне явиться в имение, чтобы прислуживать во время званого обеда, а до этого мне еще надо было хорошенько вымыть весь дом, а потом подумать, как избавиться от вещей мистера Виккарза.

Словно читая мои мысли, пастор, уже садясь на коня, помедлил и сказал:

— Было бы хорошо, если бы ты выполнила просьбу мистера Виккарза. Он просил сжечь его вещи, и это дельный совет.

Я все еще тщательно отскребала истертый пол на чердаке, когда в дверь постучала первая из заказчиц мистера Виккарза. Еще до того, как открыть дверь, я уже знала, что это Анис Гауди. Она умела извлекать из трав ароматное масло и душилась им — легкий приятный запах всегда предшествовал ее появлению. Я восхищалась Анис: она была сообразительной, острой на язык, а во время родов мало кто из женщин обходился без ее помощи. Одним видом своим она внушала спокойствие и уверенность.

Она пришла к мистеру Виккарзу забрать платье, которое он ей сшил. Когда я рассказала ей о том, что произошло, она очень расстроилась. А потом меня отругала:

— Почему ты не пришла к нам с тетей, вместо того чтобы бежать за Момпелльоном? Хороший настой трав скорее помог бы Джорджу, чем бормотание пастора.

Анис и раньше порой озадачивала меня своими высказываниями, но на этот раз она превзошла саму себя. Во-первых, это было явное богохульство. А во-вторых, я была удивлена, с какой фамильярностью она говорила о мистере Виккарзе. В каких же они были отношениях, если она называет его по имени? Мои подозрения только усилились, когда я увидела это платье. Все мое детство, когда страной правили пуритане, мы носили одежду только так называемых грустных расцветок — черную или коричневую. После того как король вновь вернулся на трон, вернулись и более светлые тона, но одежда все равно оставалась строгой и длинной. Только не для Анис. Она заказала платье из ярко-красной материи. Я не видела, как мистер Виккарз шил его, и подумала, что он, наверное, от меня его прятал. Платье было готово, оставалось только подшить подол. Когда она приложила платье к себе, я представила, как она, высокая, роскошная, с распущенными золотистыми волосами, стоит перед мистером Виккарзом, опустившимся на колени, и как его длинные пальцы скользят с подола на ее щиколотку — умелые руки на ароматной коже… Я тут же покраснела, как это проклятое платье.

— Мистер Виккарз сказал, чтобы я сожгла все его шитье, чтобы не разносить заразу, — тихо проговорила я.

— Ничего подобного ты не сделаешь! — воскликнула она, и я поняла, что его просьбу невозможно будет выполнить.

Те, кто оставил залог, непременно захотят забрать свой заказ, и у меня не было никакого права им в этом отказать. Анис Гауди ушла с платьем под мышкой, и после этого ко мне то и дело стали приходить его клиенты и требовать свой заказ, а я могла лишь передать им его слова, произнесенные в бреду. Ни один из них не согласился предать огню готовую вещь, так что я сожгла только его одежду. В конце концов я нашла в себе силы выбросить в огонь и зеленое платье, которое он сшил для меня.