Но лисе работать было лень, это не то что на охоту ходить. И задумала она Криволапа из норы выжить. Начала дохлых ворон и сорок в его жилье подбрасывать и другие гадости учинять. Но терпеливый и чистоплотный барсук всякую нечисть наверх выносил и в овраг бросал. Каких только подлостей не придумывала лиса, а барсука из норы не выжила. И пришлось ей отлеживаться в дедовой смолокурне: чтобы сквозняком не продувало, она одну трубу хвостом прикрывала.

Так дожила рыжая до первого снега-зазимка. Один раз только что задремала она в смолокурне, слышит, дед Смолокур на промысел вернулся. Струсила Воструха, выбралась из печки и прочь убежала. А дед в тот же день в кубовую печку осмола набил и в топке жаркий огонь развел, чтобы жарой из пеньев-кореньев смолу выгонять. А лисе любопытно стало, что старик делает, и стала по ночам подглядывать. Увидала, как из куба по трубе горячая смола в бочку бежит, и поняла, что печка для нее теперь не жилье. А погода все холоднее, мокрый снег повалил, а обогреться негде. Пришла к барсучьей норе и кричит:

— Эй, соседушка Криволап, спишь или так лежишь? Что не отзываешься, или зло помнишь? Не зазнавался бы, у тебя нора всего-навсего земляная, а у меня изба-палата каменная, с черным ходом и парадным крыльцом!

На хвастовство лисицы барсук ответил пословицей:

— Не красна изба углами… По мне и земляная нора хороша.

— Темно в ней и душно, — не унималась Воструха, — если хочешь, давай поменяемся!

— Нет, мне и здесь неплохо!

— А я тебе придачи дала бы!

— Какова будет придача? — полюбопытствовал запасливый барсук.

— Целого бочонка смолы не пожалею! — ответила рыжая.

— Что это за диковина — смола? В первый раз слышу.

— Не мудрено, что не знаешь, коли без просыпа спишь. Смола — это еда такая, густая и сладкая, как свежий мед, темная, как смородина, душистая, словно цвет черемухи.

— Ладно, — согласился барсук Криволап, — принеси попробовать. Если хороша, так поменяемся.

— Смотри же, свет, уговор дороже денег, — говорит лиса, — даешь слово — крепись, а дал — держись, чтобы потом не пятиться!

И побежала кумушка к дедовой зимнице за смолой. Разыскала белый берестяной бурачок, в котором дед летом воду держал, и смолы из трубы нацедила, принесла к норе и все ходы-выходы смолой вымазала. Потом еще бурачок смолы притащила, в нору выплеснула и крикнула:

— Слышь, сосед, придачку принесла! Дошло ли?

А барсук лежит себе и ждет, когда его позовут придачу принимать. Лиса опять за смолой побежала. Так бегала она много раз, старалась до того, что брюхо, лапы, носик и уши смолой вымазала. Когда же до барсука струйка смолы добралась, понял он, что его обманули, полез на выход и перепачкал смолой и лапы и голову. Долго потом он в ручье полоскался, от смолы отмывался. Но не зря, видно, такая поговорка есть: «Пристал как смола!» Так и остался барсук на веки вечные с черными мазками на голове, с бурыми лапами.

А лиса в барсучьей квартире всю смолу песочком зашвыряла, входы и выходы лапками оскребла и стала жить в ней припеваючи. Но сколь ни хитра, и она от смолы да кирпича отмыться не сумела. И по сей день форсит в рыжей шубе, с просмоленными ушками, и лапками, а под горлом, где берестяной бурачок прижимала, пятно белое. За это ее белодушкой прозвали. Рассказывают еще старики, что с тех пор барсуки квартирные дела до скандала с лисой не доводят. Как только начнет рыжая разные козни у норы устраивать, хозяин немедля уходит новое жилье строить. Боится, как бы опять смолой не вымазали.

В давние времена в славном Городце-Радилове на самой окраине жил искусный мастер Федор Беда, родом из Суздаля. Прибыл он в Городец не один, а с женой своей Бедихой и дочкой Матренкой. Сначала по чужим углам жил, потом соседи помогли ему избушку на горушке построить. Вышла изба чуть косовата, между бревен местами солнышко просвечивало. Зато печку сделали с трубой, чтобы дым по избе не гулял; окошко бычьим пузырем затянули, а внизу подзоринку оставили — на улицу выглядывать.

— Надо бы щели законопатить, зимой холодно будет! — молвила как-то Бедиха.

Но до зимы было далеко, а Федор торопился к ремеслу приступить. Умел он отличные прялки делать, веретена вытачивать, игрушки всякие для детей вырезать. И все очень искусно раскрашивал. Наладил он свой станок-верстачок и первым делом смастерил всем городецким ребятишкам по забавной игрушке. Гладких шаров да белых грибов из липы навытачивал, толстоногих коней навырезал, Бабу-Ягу в ступе, Ивана-дурака на коне. Всем ребятам по игрушке досталось, и все они были довольны и рады. Только сама Бедиха не радовалась:

— Проконопатил бы избу, непутевый! Всех на свете игрушками не оделишь, а придет зима — замерзать будем!

Послушался Федор, походил вокруг избы, постучал топором, большие щели мохом позатыкал и опять за любимое дело взялся.

Тут зима со снегом да холодом нагрянула, а следом за ней пришла в Заволжье злая хворь Кориха. И стало ей завидно, что все городецкие ребятишки живы и здоровы, днем на улице бегают, а вечером по домам сидят и веселыми игрушками забавляются. Пошла Кориха по улицам, стала по окнам клюкой стучать: