Шрифт:
Наточка застала Нину в палатке за геодезическими вычислениями.
— Нина Павловна, — звонко прощебетала Наточка, — мне сегодня двадцать один год. Вот… — Она остановилась и круглыми синими глазами обвела палатку. — И я приглашаю вас на маленькое торжество. Будут все, все! Вот! Придете?
— Конечно, приду, Ната.
…День рождения Наточки праздновали шумно. Было немало вина, много песен, а еще больше веселья. Ник Мотовилов по этому случаю «пошел на очередной заем» и преподнес Наточке коробку духов «Жди меня»:
— Хотя и был я отвергнут вами, Но в именины пришел с дарами, —срифмовал он и гордо поправил модный пестрый галстук. В самой большой палатке буквой «П» поставили легкие раздвижные столики. Гриша Оганесян накануне съездил в город и привез массу кульков, сверточков и пакетов. Он даже ухитрился достать льда и захватил большой торт из мороженого, чем особенно поразил именинницу. Из машины выгрузили целую батарею разных бутылок.
— Такой банкет давал в свое время Александр Македонский в честь завоевания Аравии, — объявил Ник Мотовилов и аппетитно прищелкнул языком, — а ну-ка, подайте гитару.
И пока завершались сборы, он запел шуточную студенческую песенку. Голос у него был хрипловатый, но громкий. Он далеко разносился в ночной тиши:
— Коперник целый век трудился, Чтоб доказать земли вращенье.Остальные дружно подхватывали окончание куплета:
— Чудак, зачем он не напился, Тогда бы не было сомненья.Забавно подмигивая, Ник подбрасывал гитару, как лихой цыганский куплетист, успевая ударить согнутыми пальцами по ее тыльной стороне, и опять уверенно трогал струны.
Даже Бекетов громко смеялся, вторя озорному Мотовилову. Потом чокались и поздравляли Наточку, желали ей дожить до ста двадцати одного года и к тому времени иметь кучу внучат. Нина выпила вместе со всеми несколько рюмок вина.
В самый разгар веселья Бекетов неожиданно ушел в свою палатку. Нина обнаружила его отсутствие, когда было около полуночи. Под звуки патефона гости кружились в вальсе. Смешно взбрыкивая ногами, танцевал одетый в черную тройку Макогоненко с одним из буровых мастеров. С невозмутимым величественным видом выделывал «па» Ник, которого удостоила внимания сама виновница торжества. Во время танца у Наточки забавно подпрыгивали пышные белые локоны, и она беспрестанно поправляла их тонкой, загорелой рукой.
Нина сидела в глубоком раздумье. Против воли она думала о Бекетове, и ей становилось жалко его. Она вспомнила Иру: «Нет, с такой ему тяжело, они совсем разные». Она ушла в свою палатку — ей захотелось побыть одной. Она зажгла маленькую керосиновую лампу, но потом подумала, что луна светит достаточно ярко, задула огонь и тихо опустилась на кровать.
Издали доносились обрывки песен и звуки патефона. Потом раздались дружные восклицания «асса!» и громкие прихлопы в ладоши. Вероятно, уговорили Гришу Оганесяна сплясать лезгинку. Нина улыбнулась, представив, как пляшет Гриша, высоко подпрыгивая, выбрасывая вперед ноги, обутые в мягкие кавказские сапожки.
У входа в палатку послышались шаги, и знакомый голос громко произнес:
— Нина Павловна, можно войти?
Прозвучали в этом голосе и тревога, и робость. Нина почему-то не удивилась. Она была твердо уверена, что Бекетов придет, придет обязательно и скажет те самые слова, о которых она смутно догадывалась и на которые ей очень трудно было ответить.
— Входите, Игорь Николаевич, — сказала она совершенно спокойно.
Зашуршал полог палатки, и фигура Бекетова выросла на пороге. Верх палатки был открыт, и в отверстие вливался колебающийся лунный свет, позволяющий различать силуэты вещей. Инженер придвинул к себе складную табуретку и сел в двух шагах от Нины.
— Почему вы ушли оттуда? — сказала Нина, чтобы хоть чем-нибудь заполнить томительную паузу. Она увидела, как дернулись в полумраке его плечи.
— Разве вы это заметили?
Нина не ответила.
— Как ваши руки, Игорь Николаевич? — спросила она, немного помолчав, и этот второй вопрос прозвучал гораздо теплее, чем первый.
— Спасибо, заживают.
— Я тогда испугалась… — заговорила вновь Нина. — Вы так…
— Вы меня явно недооценили. Я все-таки альпинист первого разряда, Нина Павловна, — улыбнулся Бекетов, — мы выручали друг друга в походах неоднократно, и тут я действовал наверняка. Собственно говоря, здесь и не так уж было много риска…
— А лавина?
— Вот только лавина…
— Игорь Николаевич, — тихо заговорила Нина, разглаживая на коленях юбку, — для чего вы напускаете на себя всю эту замкнутость, все это деланное равнодушие?
Он усмехнулся:
— Вы еще, чего доброго, Печориным меня назовете. Вернее, плохой пародией на Печорина, — перебил он. — Эх, Нина, вспомните лучше, какими мы были раньше, в ту веселую пору, когда говорили друг другу «ты».
— Вы тогда не были таким угрюмым.