— И ничего подобного, — подала голос Валерия Николаевна, — сам ты, Гришук, трусишь. Врачу и перед родами первого ребенка не положено бояться.

Машина плавно скользнула по асфальтовой дорожке к выездным воротам, и вскоре задний темно-красный огонек скрылся из вида.

Спицын наведался в летную столовую, проверил порядок на кухне, поговорил с дежурным по столовой. На все это ушло около получаса. Выйдя из помещения столовой, он сразу попал в полосу фар подъезжавшей машины. Резкий свет ударил в глаза, скрипнули тормоза.

— Ну что, Спицын, побывал в столовой? — раздался возбужденный голос Цыганкова.

— Да, товарищ капитан, а как у вас?

— Порядок, дружище. Врач сказал, что доставил в самую пору. Одним словом, к утру я стану отцом.

Он выскочил из машины и стал тормошить Бориса, беззвучно смеясь. Ровные крепкие зубы замполита поблескивали в темноте.

— Кого хотите: мальчика или девочку? — спросил Спицын.

Цыганков остановился, хлопнув себя ладонью по лбу.

— В самом деле? Вполне обоснованный вопрос. Ясное дело, что лучше хлопца. Как-никак, появится продолжатель рода Цыганковых. Впрочем, и девочка неплохо. Кто ни родится, все равно наш. Хочешь, Спицын, в крестные запишу?

— Да я как будто уже принял участие, машину прислал.

— Верно! — закричал Цыганков, — по рукам. Только одно условие. Когда у Наташи появится сын или дочь, тоже меня позовешь.

— Ой, когда это еще будет, — смутился Спицын.

Григорий уловил печаль в его голосе.

— Будет, Борис Леонтьевич, обязательно будет. Любит она тебя.

— Да откуда вы знаете?

— Замполиту все положено знать. Когда вы поймали заморского гостя и после воздушного боя сидели в горах на вынужденной, я наблюдал за нею: на девке лица не было, одни только глаза горели. И столько в них тоски, столько тревоги было, Спицын!

— Она такая, она это может, — обрадованно подхватил Борис, — а когда рядом, только и знает, что шутит.

Цыганков достал папиросу, размял ее в руках:

— Шуткой часто настоящие чувства прикрывают.

Над ними блестело звездами небо. В офицерском клубе погасли огни. Большие каменные здания Энска сразу потемнели. Лишь в редких окнах горел свет. Неумолчно трещали цикады.

— Чего же мы стоим? — спохватился Цыганков.

— Мне, как дежурному, пора в штаб.

— Давай и я с тобой проеду, — неожиданно предложил Цыганков, — дома пусто, непривычно. Схожу-ка в дежурное звено, поговорю с летчиками, а потом к беседе с офицерами буду готовиться.

Через час замполит уже был в штабе. Он снял с себя тужурку, подтянул рукава рубашки и сел за стол. Придвинув к себе кипу газет и журналов, он стал набрасывать тезисы предстоящего доклада. Но работа двигалась туго. Мысли путались в усталой голове.

Шел третий час ночи. Перед замполитом лежали две мелко исписанные страницы. Григорий с шумом отбросил от себя книги, взялся за телефонную трубку и назвал номер родильного дома.

— Это Цыганков, — одним дыханием выпалил Григорий, — капитан Цыганков, из Энска. У меня жена…

— Знаю, что жена, а не дедушка, — сердито ответили из приемного отделения родильного дома, — сейчас посмотрю.

И опять все замерло в мире. Только сердце у капитана Цыганкова стучало в эту минуту гулко, как стенные часы. Оно, казалось, умолкло лишь в ту секунду, когда в трубке опять заговорила дежурная.

— Слушаете?

— Да, да…

— Все благополучно с вашей женой, дорогой товарищ. Сорок минут назад родила мальчика. Весит три кило четыреста граммов. Бывайте здоровы.

Григорий с шумом ворвался в «дежурку».

— Борис! Полное исполнение желаний. Появился на свет Володька Цыганков, весом в три четыреста.

— Поздравляю, товарищ капитан! — бросился к нему Спицын.

А за окном уже брезжил рассвет. Небо было чистым и безоблачным. И в самом низу, у подножия двух удивительно похожих гор, прозванных в Энске Сестрами, блеснула розовая веселая заря…

После полудня Григорий Цыганков вырвался на два часа в город. С кульками в руках он вошел в прохладный вестибюль роддома. Седая старушка, подняв на лоб очки, критически оглядела его с головы до ног.