Это был подарок, достойный принцессы. Аньес, вероятно, вспомнила, что скрывалось за излишней щедростью сводного брата, и только поэтому не бросилась к желто-шафрановой ткани, чтобы пощупать ее. И все же она не смогла сдержаться и воскликнула:

— Какое великолепие! Но, Бог мой, на что его пустить? Я боюсь испортить его своей неловкостью.

— Тогда, мадам, подумайте о том, что все шелковые ткани мечтают коснуться вашей кожи.

Пристальный взгляд Эда заставил Аньес опустить глаза. Тем не менее он продолжал тем же игривым тоном:

— А что это за толстый кошелек из малинового бархата? Что это такое? От него исходят опьяняющие флюиды. Знаете ли вы, мадемуазель, о чем идет речь? — наклонился он к племяннице, стоявшей с раскрытым ртом.

— Конечно, нет, дядюшка.

— Тогда давайте откроем его.

Эд направился к столу и высыпал на тарелку смесь аниса, кориандра, фенхеля, имбиря, гвоздики, миндаля, грецких и лесных орехов, которой богачи любили лакомиться перед тем как лечь спать, чтобы освежить дыхание и облегчить пищеварение.

— Восточные пряности, — прошептала окончательно покоренная девочка восхищенным тоном.

— Совершенно справедливо. А нет ли в волшебном мешке подарка для моей крошки? Я полагаю, что совершеннолетие грядет семимильными шагами, не так ли, милая барышня?

Матильда прыгала от нетерпения вокруг Эда. Она выдохнула сдавленным от волнения голосом:

— Через несколько месяцев, дядюшка.

— Замечательно! Значит, я буду первым, кто пожелал вам его. Вы не сердитесь на меня за мою поспешность, не правда ли?

— О! Конечно, нет, дядюшка!

— Так какой же у нас есть подарок на совершеннолетие юной принцессы? А, а… Брошь из серебряной проволоки и бирюзы, изготовленная фламандскими ювелирами, и перламутровый гребень из Константинополя, которые сделают ее еще более прекрасной и заставят побледнеть завистницу луну…

Потрясенная девочка едва осмелилась дотронуться до броши, изготовленной в форме длинной булавки. Ее длинная нижняя губа дрожала, словно Матильда была готова расплакаться при виде такой красоты. Аньес вновь подумала, что дочери в тягость их скучная жизнь. Но как объяснить той, кто была еще ребенком, что через несколько лет этот дядюшка-чаровник будет видеть в своей полукровной племяннице лишь новый объект для утех? Аньес знала, что готова на все, только бы избежать этого. Он никогда не дотронется своими грязными лапами до нежной кожи ее дочери. К счастью, Клемана оберегало от подобных желаний и многих других вещей то, что он был мальчиком. Хотя слухи об извращенных склонностях некоторых сеньоров и доходили до Суарси, все же Эд любил девочек, едва достигших половой зрелости.

— И наконец, вот это! — театрально провозгласил Эд, вынимая из сумочки нечто, напоминающее толстый кожаный футляр, похожий на палец. Развязав шнурок, он извлек сероватую трубочку.

С губ Матильды сорвался радостный крик.

— Мадам! О, мадам моя мать… индийская соль. Какое чудо, я ее никогда не видела. Можно попробовать?

— Чуть позже. Ну, Матильда, побольше сдержанности! Мабиль! Отведи мою дочь в ее спальню. Уже поздно, она и так засиделась!

Девочка с нежностью попрощалась с дядюшкой, поцеловавшим ее волосы, потом с матерью и нехотя последовала за служанкой.

— Ах, брат мой, признаюсь, что я поражена так же сильно, как и моя дочь. Говорят, что графиня Бургундская, Маго д’Артуа, так любит поесть, что недавно велела купить пятнадцать хлебов на ярмарке Ланьи.

— Это правда.

— Я считала ее бедной, а эта индийская соль, как утверждают, стоит дороже золота.

— Эта плутовка только и делает, что жалуется, а на самом деле она очень богата. Если учесть, что фунт стоит два золотых су и пять денье, пятнадцать хлебов по двадцать фунтов — это целое состояние. Аньес, вы пробовали когда-нибудь индийскую соль? Арабы называют ее сахароном [19] .

— Нет. Я только знаю, что речь идет о соке бамбукового тростника.

— Так давайте немедленно исправим это упущение. Лизните, моя дорогая. Эта пряность удивит вас. Она такая сладкая, что превосходно сочетается с выпечкой и напитками.

Эд протянул свой сероватый палец к губам Аньес. Молодая женщина не смога сохранить над собой контроль и закрыла глаза от охватившего ее чувства отвращения.

Вечер длился бесконечно долго. Чопорная манера держаться, которой Аньес придерживалась с момента приезда сводного брата, нисколько не способствовала установлению сердечности и тяготила молодую женщину. Она пресытилась бесконечными историями, которые Эд рассказывал, чтобы еще больше набить себе цену. Вдруг он пропыхтел:

— Что я слышал, мадам? Вы будто построили приют для медовых мух [20] на краю ваших земель, на опушке леса Суарси?

Аньес слушала его вполуха, но этот вопрос, заданный нарочито небрежным тоном, чуть не поставил ее в тупик.

— Вы хорошо осведомлены, брат мой. Каленым железом мы выжгли дупла в старых деревьях, а потом установили в них соты и посадили рои диких медовых мух, как это делается повсеместно.

— Послушайте, но ведь разведение медовых мух и сбор меда — это мужское дело!