— Присаживайтесь. — Генерал тоже выглядел довольным. Его очки весело поблескивали в ярких лучах солнца, падающих в окно. — Ну-с… — Демин иронично потер сухие ладони. — Выходит, не зря мы с вами хлеб едим, а, полковник?

— Так точно, товарищ генерал-майор, не зря, — с улыбкой ответил Шишкунов. — Разрешите доложить?

Генерал кивнул:

— Давай, Олег Иваныч, докладывай.

Шишкунов напустил на себя деловой вид, раскрыл папку и приступил к отчету:

— Как я уже говорил по телефону, ваш план принес результаты. Спецгруппами МВД и Федерального таможенного агентства при досмотре грузовиков были обнаружены тайники. Грузовики перевозили гуманитарную помощь. Направлялись они в Гамбург. Тайники монтировались в дно и потолки автомашин. Контрабанда укладывалась в бидоны, а бидоны заливались медом, чтобы добычу не учуяли собаки. В бидонах мы обнаружили большое количество отборной черной икры, а также кокаин и героин. Уже сейчас, по первым, весьма грубым подсчетам ясно, что за границу были переправлены тонны этой контрабанды. Шли они, как я уже сказал, в Гамбург, где, кстати говоря, находится самая крупная в Европе фирма по оптовой продаже икры. Называется фирма — «Генрих Мешнер». Сейчас мой отдел занят составлением подробного отчета.

— Вот это уже настоящая работа, — кивнул генерал Демин. — Молодцы. Я вот что думаю, полковник… А не проехаться ли вам в Гамбург?

— В Гамбург? — дрогнувшим голосом переспросил Шишкунов.

— Да. Прямо, так сказать, в гнездо контрабандистов. Легенду мы вам придумаем, выправим все необходимые документы, а?

Полковник нахмурился.

— Товарищ генерал-майор, вы хотите, чтобы поехал конкретно я? — сухо спросил он.

Демин кивнул:

— Да. Именно вы.

— Но я… плохо владею языками, — растерянно проговорил полковник Шишкунов.

— Ничего, мы приставим к вам переводчика.

Полковник вздохнул.

— Что ж… Хорошо, — обреченно проговорил он.

— Ну вот, — удовлетворенно кивнул генерал Демин. — Нужно составить четкий и подробный план работы. Начнем прямо сегодня…

1

На площади Сан-Марко было людно. Воркование голубей, шелест крыльев, людские голоса, ведущие беседы на разных языках и сливающиеся в один разноголосый гул, — все это было так привычно и приятно.

Приятно сидеть в кафе «Флориан» и пить красное вино. Приятно лениво поглядывать на прохожих и слушать оркестрик, играющий «Лето» Вивальди только для тебя одной.

Татьяна вдохнула полной грудью влажный морской воздух и улыбнулась. Ах, как же все-таки здорово!

Лев Анатольевич положил ладонь Татьяне на руку и тихонько сжал ее пальцы.

— Тебе хорошо? — с нежностью в голосе спросил он.

— Да, — ответила она.

Странная штука жизнь. Еще четыре дня назад она готова была убить этого человека, а сегодня сидит с ним в одном из лучших кафе Венеции, пьет вино, выслушивает комплименты и не только не обижается на него, а наоборот — готова сделать для него все. Даже садясь в самолет, Татьяна все еще дулась на Камакина. А теперь… Неужели воздух Венеции совершил в ее душе этот «мирный переворот»? Похоже, так оно и было. Татьяна обожала этот город. Она готова была жить здесь вечно.

«Если после смерти бывает рай, то он должен быть похож на Венецию», — подумала Татьяна, поглядывая на символ Венеции — крылатого каменного льва, сжавшего в лапах Новый Завет, раскрытый на Евангелии от Марка. Лев Сан-Марко! Если и не самый обаятельный, то точно самый грамотный лев на свете.

— Хочешь покататься на гондоле? — спросил Лев Анатольевич, разглядывая счастливое лицо Перовой.

— Потом, — сказала Татьяна. — Сначала просто погуляем по городу. Я давно здесь не была и ужасно по нему соскучилась.

— Как скажешь, — кивнул Камакин.

Татьяна могла часами бродить по венецианским улочкам и мостам. Камакина же такая перспектива не слишком радовала. Он терпеть не мог пеших прогулок. В любой другой момент он бы с легким сердцем отправил Татьяну гулять одну. Но сейчас… Сейчас они должны быть вместе. Лев Анатольевич чувствовал, что гнев улегся в ее сердце не совсем. Черт, как же она красива! И как он мог бросить ее ради той рыжей генеральской лахудры?

Узнав, что Татьяна заказала его киллеру, Камакин не только не обиделся, наоборот, он вдруг почувствовал, что восхищен этой женщиной — женщиной, которая готова была отправить его на тот свет.

Объяснить это было сложно. В ушах у Льва Анатольевича до сих пор стоял тот их разговор, вернее объяснение. Дело было на улице, в каком-то московском сквере, недалеко от какой-то станции метро (Камакин, не спускавшийся в метро лет десять, вечно путался в их названиях). Татьяна стояла ко Льву Анатольевичу вполоборота, прислонившись спиной к дереву и обняв плечи руками. Выглядела она романтично.

— Что это тебе взбрело в голову убивать меня? — с искренним удивлением спросил ее Лев Анатольевич.

— Была б моя воля, я бы заживо тебя сварила, — холодно ответила Татьяна.

Камакин невольно поежился. И посмотрел на Татьяну с еще большим восхищением — вот это выдержка!

— И тебе совсем не было меня жалко? — улыбнувшись, спросил Лев Анатольевич.

И тут Татьяна повернулась — медленно и восхитительно, как в замедленном кино. Ее взгляд был полон холодного презрения, на прелестных губках застыла усмешка.

— Ты подонок, Камакин, — спокойно сказала она. — И мне тебя не жаль. Зачем ты вызвал меня сюда?