Я обнял Тома. Его тайное белье было таким тонким и прозрачным, что казалось, ты касаешься его торса сквозь воздушную вуаль. На животе рубашки такого белья есть короткая строчка, ее называют меткой пупка: она делается, чтобы напомнить о пище Господней или о чем-то вроде того. Это всего лишь маленькое нитяное тире, и, пока мы с Томом уплывали в сон, я все водил и водил пальцем по этой строчке, как, бывает, машинально водишь пальцем по шраму.

Утром я отправился в контору к Хеберу.

— А я как раз собиралась тебе звонить, — сказала Морин. — Мистер Хебер хочет с тобой увидеться.

— Вообще-то, я пришел увидеться с вами. Хочу извиниться за галиматью, что тогда произнес.

Брови Морин сомкнулись в одну линию. Она размышляла, верит она мне или нет. Затем она пришла к определенному выводу:

— Я знаю: на самом деле ты не имел этого в виду. А теперь давай-ка пойдем повидаем старика.

Морин повела меня по коридору. Прошло больше недели с нашей первой встречи, и она снова только что побывала в салоне красоты: волосы завивались в кольца у самой шеи.

— На улице сегодня будет настоящее пекло, — заметила она. — Надеюсь, Электра где-то в прохладном месте.

Когда мы вошли в кабинет мистера Хебера, он спросил:

— А где же собака? — (Я ему объяснил, но все же не мог решить, действительно ли это его интересует.) — «Малибу-Инн», гостиница? Кажется, неплохое местечко для такой погоды, как сегодня. Так слушай, у меня новости. Потому я и хотел, чтобы ты тут появился. Они пришли по нашей сети.

— Что пришло по вашей сети?

— Все. Месадейл. Пророк. И — самое важное — твоя мама. Летит ТВ-бригада из Нью-Йорка. Они сядут в Лас-Вегасе через час. В Месадейле будут в середине дня.

— Зачем?

— Чтобы сделать репортаж. И как я и думал, это непременно все изменит. Я беседовал с продюсером. Они по-настоящему сочувствуют таким женщинам, как твоя мама, они хотят рассказать эту историю с ее позиции, хотят все правильно изложить. И вот какая очень важная штука: они хотят поговорить с тобой.

— Зачем?

— Ты — человек, который может рассказать Америке, каково там на самом деле.

— Не думаю, что смогу это сделать.

— Наверняка сможешь. Они устанавливают оборудование в конференц-зале завтра в два.

Я знаю, как работает ТВ. Тебя заставляют объяснять вещи, которые не имеют объяснения. Некоторые вопросы не имеют ответов. И при всем этом здесь существует какая-то тайна — я имею в виду причину, почему мы делаем то, что делаем. Неделю спустя это была единственная «эврика!», какую я обрел.

Мистер Хебер сообщил мне некоторые подробности о прилетающей ТВ-бригаде. Репортер — тот самый парень с серебряной шевелюрой, которого вы постоянно видите на экране.

— Тебе, может быть, понадобится надеть что-нибудь другое вместо футболки, — посоветовал мистер Хебер. — Принарядись немножко, ладно? И нам надо поработать над тем, что ты будешь говорить. Я хочу набросать для тебя несколько тезисов.

Хебер до сих пор так ничего и не понял, или, думаю, точнее будет сказать, что он на самом деле не понял меня. Я не из тех, кто немножко принаряжается. У меня нет костюма для интервью. Я не пользуюсь чужими тезисами.

— Вечером в воскресенье я ездил в Месадейл, — сказал я.

Хебер поднял на меня взгляд:

— Тебе надо быть поосторожнее, Джордан.

— Я узнал кое-что очень интересное. Про сестру Риту.

— Что такое?

— Она исчезла.

Я сообщил Хеберу то, что рассказала мне сестра Друзилла. Хеберу это показалось интересным, ни одна складка на его лице не шевельнулась.

— По-вашему, это означает то, что это по-моему означает?

Он поколебался, будто ему понадобилось несколько секунд, чтобы связать концы с концами:

— Да, думаю, так оно и есть.

— Мы подбираемся все ближе.

— Да, но ведь есть это МС от твоего отца. Он сообщил, что это была твоя мама.

— Я знаю, — ответил я. — В этом вся проблема с интернетом. Ничто никогда не исчезает.

Я решил ничего не говорить Тому про эту тягомотину с ТВ. Никак не мог поверить, что они прилетят сюда из Нью-Йорка, потратят такую уйму денег, чтобы помочь моей матери. Скорее всего, они пустят в эфир ту фотографию, где она, пригнувшись, залезает в патрульную машину, и сопроводят ее рассказом о сектантке-фанатичке, которая бросила сына и застрелила мужа. Я был уверен: это будет не просто неправильно, это еще больше запутает все на свете. Хебер сказал, мы можем им доверять, но почему — ни одной толковой причины не привел.