– А что, другие летчики не фотографировали? – перебил Валентина Дмитриевича Турецкий.

– Но я обошел все семьи погибшего экипажа, подробно расспросил о вещах, которые летчики брали в полет. И у Витрук был, мы же договаривались, помните? И кроме Савельевой, фотоаппарат никто не упомянул. Да и марка фотоаппарата совпала! – оправдываясь, излагал Сабашов.

Чайник закипел, Сабашов хотел было сделать кофе Турецкому, но тот жестом остановил его и налил сам.

– В этот раз Савельев тоже брал фотоаппарат. Это утверждала не только Савельева, но и механики, обслуживающие самолет перед вылетом. Видели, как он нес в тот день его на ремне через плечо.

Александр усмехнулся про себя скрупулезности Сабашова. Это ему нравилось в скромном следователе. Он сам всегда стремился к точности в деталях.

– Я сегодня снова был у механика Стояновского, – продолжал Валентин Дмитриевич. – Он рассказал, что в день катастрофы собирался отметить свой служебный юбилей – десять лет работы в новогорском аэропорту. Встретил Савельева перед вылетом, увидел у него фотоаппарат и попросил сфотографировать его на память.

– Все это замечательно, Валентин Дмитриевич. – Сделав последний глоток кофе, Турецкий заметно взбодрился. – Но что теперь дает нам основание думать, что мы хоронили Витрука? Только фантазии его жены?

– Это моя вина, Александр Борисович. Я номер не проверил, – еле слышно сказал Сабашов.

– Проходите, пожалуйста, – вежливо пригласила следователей жена Витрука. – Чаю хотите?

– Нет, спасибо, – отказался Турецкий.

Сабашов тоже отрицательно покачал головой.

– А я выпью, – сказала Маша и на минуту покинула своих гостей, удалившись на кухню.

Турецкий по привычке оглядел квартиру. Он сразу обратил внимание на иконы, расставленные на полочках, в книжных шкафах. На столе лежал Молитвослов. Он был открыт на странице, где Турецкий прочитал: «Акафист за единоумершаго».

– Вы, наверное, хотите узнать про фотоаппарат? – вернувшись с чашкой чая, спросила Маша Турецкого. – Меня в прошлый раз ваш следователь расспрашивал о вещах, – она кивнула на Сабашова, – но про фотоаппарат я только вчера узнала. Не хотел мой Игорь, чтобы я это знала.

– А почему не хотел? – спросил Турецкий.

– А потому что фотоаппарат… Никита ему дал. – Женщина украдкой взглянула на икону и совсем тихо и быстро произнесла «Господи, помилуй!».

– Никита – это ваш сосед? – уточнил Сабашов.

– Я не буду о нем даже говорить, – упрямо мотнула головой женщина. – Он – нечисть – Она снова почти неслышно произнесла несколько слов, из которых Турецкий смог разобрать только «Спаси и сохрани».

На лице ее застыла странная улыбка.

– Знаете, – вдруг сказала Маша, – для меня все это настолько закономерно. И эта катастрофа. И то, что мой Игорь погиб. Ему было всего тридцать три. Может быть, вы люди неверующие? – вопросительно взглянула она на Турецкого.

Александр неопределенно пожал плечами.

– А я верю, – продолжала Маша, – что Бог в молодом возрасте забирает людей из милосердия, чтобы человек не пал еще ниже.

Сабашов оторвал глаза от протокола, не зная, записывать ли ему эти размышления свидетельницы. А она тем временем, чуть стыдясь своей откровенности, продолжала:

– Из-за этого… Никиты муж и погиб. Из-за него Игоря даже нельзя было отпевать. Не крещеный он оказался – опять же по вине этого прислужника сатаны. А ведь собирался два года назад, даже к батюшке уже ходили. И невенчанные мы остались… И как потом – в той жизни, – Маша задержала дыхание, сдерживая слезы.

Турецкий внимательно смотрел на молодую женщину. Конечно, смерть близкого заставляет любого задуматься о том, что будет после смерти. Но от Маши исходило такое здоровое и земное дыхание жизни, что слышать от нее о посмертной жизни ему было странно. Сабашов внес в протокол необходимые сведения, опустив религиозные размышления свидетельницы.

Уходя, Турецкий краем глаза успел заметить, как Маша вслед быстро перекрестила их с Сабашовым.

…– Он здесь живет, этажом выше, – сказал Сабашов, когда вышли. – Двенадцать лет назад им занималась госбезопасность, – вводил в курс Турецкого Сабашов. – Гремело у нас тут в области скандальное дело по кришнаитам. Этот Никита и был главным кришнаитом.

Следователи поднялись этажом выше.

– Баламутил молодежь, распространял «перепечатки», – продолжал Сабашов. – У меня дочь даже что-то домой притащила. Были два самоубийства в его группе. Но доказать его виновность в доведении до самоубийства не смогли. При обысках всю литературу находили у ребят, а он вроде бы остался чист. Удивительно, что на допросах все ребята дружно выгораживали его. И тогда гэбэшники не нашли ничего лучшего, как подкинуть этому Никите в квартиру ворованные пластинки. Дали год «химии».