– Да, всегда, – подтвердила Елена. – И в тот раз тоже.

– Вы не могли бы показать документы на фотоаппарат? – попросил он вслух.

– Пожалуйста, – не сразу сказала Елена.

Она несколько секунд вспоминала, где их искать. Потом подошла к книжному шкафу и встала на стул.

– Вам помочь? – предложил Турецкий.

– Давайте уж я вам буду помогать, – со странной улыбкой ответила Елена Георгиевна.

В какой– то момент она почувствовала, что Турецкий ее рассматривает. И не просто рассматривает, а по-мужски оценивает. Елена была одета в легкие широкие брюки и свободную майку навыпуск. Но под свободной одеждой без труда угадывалось упругое тело. Движения ее были исполнены природного достоинства. Александр знал, что редко встречаются женщины, у которых любой жест, обычное движение руки, незначительный поворот головы наполнены таким будоражащим женским магнетизмом.

Елена нашла нужные документы. Когда она сходила со стула, Турецкий оказался рядом и подал ей руку.

– По-моему, вот это, – протянула она бумаги следователю.

Он нашел в документах номер фотоаппарата, который, конечно, не совпадал с номером найденного среди обломков. Пришлось составлять протокол добровольной выдачи документов на пресловутый фотоаппарат. Пока Турецкий составлял документы, Елена вопросительно смотрела на него, ожидая разъяснений. Он чувствовал совсем близко ее дыхание, но долго ничего не говорил.

– Я могу сказать только одно, что в самолете найден не этот фотоаппарат, – наконец нарушил молчание следователь.

– Он жив! – невольно вырвалось у Савельевой.

Турецкий отметил, что в голосе Елены послышались не только радостные, но и мучительные нотки.

«Наверное, это можно понять, – подумал он. – Если его не было в самолете, для нее теперь встает сразу много вопросов: почему не было? Где он был тогда? И где находится сейчас?»

В этот момент раздался звонок в дверь – электрический птичий щебет. Елена Георгиевна пошла открывать.

На пороге стояла мать Савельева – высокая брюнетка с суровым выражением лица.

– Здравствуйте, Ирина Васильевна, – несколько напряженно сказала Елена Георгиевна. – Проходите.

Мать Савельева не ответила на приветствие. Чувствовалось, что отношения между свекровью и невесткой натянутые. Свекровь, помедлив, зашла в прихожую, но вдруг остановилась, увидев на вешалке чужую мужскую одежду. Она криво усмехнулась и уничтожающе посмотрела на невестку. Елена тут же приняла независимый вид, ясно давая понять, что ничего объяснять не собирается. И уж тем более оправдываться.

– Если Андрей окажется жив, он вернется к тебе только через мой труп! – жестко бросила свекровь Елене.

– А это уже буду решать я! И только я! – с тихой уверенностью парировала Савельева.

Две женщины еще несколько секунд с ненавистью смотрели друг другу в глаза. Елена холодно, с превосходством улыбалась. А свекровь – еле сдерживалась, чтобы не ударить ее.

– А вы зачем, собственно, пришли? – спросила Елена Георгиевна.

– Ни за чем! – выкрикнула Савельева, и Турецкий услышал, как громко хлопнула входная дверь.

Елена вернулась в комнату не сразу. Ей было не по себе: и потому, что произошла отвратительная сцена со свекровью, и потому, что Турецкий стал ее свидетелем.

– У вас не будет сигареты? – обратилась она к Александру.

Он протянул ей открытую пачку. Она дождалась, когда он поднесет зажигалку к ее сигарете, при этом с неприятным любопытством, бесцеремонно взглянула ему в глаза. Турецкий усмехнулся про себя. «Женщина в отчаянии, – охарактеризовал он Елену в этот момент, – однако держится молодцом!» Елена неумело затянулась. Угадывалось, что курила она редко.

– Можно и мне закурить? – спросил Александр.

Она кивнула, даже не взглянув на него. Турецкий закурил и поискал глазами пепельницу. Он нашел ее на журнальном столике возле двери в соседнюю комнату. Беря пепельницу, Александр мельком заглянул туда – это была спальня. Турецкого позабавили огромная медвежья шкура над большой двуспальной кроватью и повешенное на шкуре охотничье ружье. Что-то в этом было претенциозное и книжное.

«Как в чеховской пьесе, – подумал Александр. – Если ружье висит на стене в первом акте, то к концу последнего оно должно обязательно выстрелить!»

– Я читал протокол вашего первого допроса. Вы наблюдали момент катастрофы.

– Да, – недружелюбно ответила Савельева.

Видно, что сцена со свекровью сильно выбила ее из колеи.

– А почему вы в тот момент стояли у окна? – продолжал Турецкий.

Она взглянула на него более чем холодно:

– А это уже мое личное дело!

– Хорошо, – спокойно сказал Турецкий. – У какого окна вы стояли? Надеюсь, это не очень личный вопрос?

Турецкий понял, что перегибает палку, что чисто по-человечески он не прав. Он попытался войти в ее положение и представить, что у этой женщины несколько дней назад погиб муж и погиб на ее глазах. А теперь – может, и не погиб, а исчез, что было для измученного неопределенностью человека не намного лучше. Все это он понимал, но в то же время почему-то не чувствовал жалости к Савельевой. Может быть, потому, что накопилась усталость, или же оттого, что Елена Георгиевна немного раздражала его – чем, он еще не мог понять.