— Чего кричишь? — спросил Любимова один, у которого из-под вязаной шапочки выбивались неподстриженные вьющиеся волосы; судя по уважению, которое оказывали ему его товарищи, видимо, главный в группе.

— С Новым годом, — повторил Павел. — А что, нельзя?

— И тебя с Новым годом, — бесстрастно сказал кавказец и выхватил нож.

Отчаянный Иннин визг потонул в грохоте запускаемых неподалеку петард. Павел отчетливо почувствовал только первый удар — в левую половину груди, между ребрами, остальные слились для него в одну горящую неразличаемую боль. Несмотря на боль, он по-прежнему не мог поверить в серьезность происходящего: все казалось, что это дурацкая шутка подвыпивших гуляк. Павел больше не видел того, кто так беспричинно и как будто бы даже беззлобно напал на него. Он видел жену и сына, отделенных от него молчаливой толщей стекла — их расширенные от ужаса глаза вспыхнули, как искорки фейерверка, и погасли в предрассветном небе. Он видел, как Инна, бестолково прыгая по снегу вокруг него, превращалась в ворону, махала крыльями и каркала: «Помогите! Убили! Помогите! Человек умирает!» Вот поди ж ты, умная вроде птица, а кричит ерунду всякую. Разве можно умереть первого января? Ведь праздник…

Убийцы скрылись с места происшествия так же молниеносно, как и появились. Когда Инне потом придется описывать их лица, это создаст затруднения: ей покажется, что все шестеро были на одно лицо, словно их нарочно вывели в каком-то бандитском инкубаторе. Вот только одна примета… до сих пор, едва вспомнишь, встает перед глазами. Вспышка фейерверка осветила левую руку главаря. На руке не хватало двух пальцев: большого и указательного.

«Балерина», — первым делом подумал Денис Грязнов.

Позднее, анализируя, он попытался установить, что заставило его подумать, будто новая клиентка танцует в балете. Может быть, породистая некрасивость ее лица казалась очень подходящей для сцены: преувеличенно крупные, с мокрым блеском белков, глаза, мумийно-впалые щеки, покатый блестящий лоб, изящно изогнутый и очень длинный нос. Если смотреть из десятого ряда партера — прямо тебе грезы поэта, вблизи — страшилище. А может быть, загвоздка заключалась в походке, которой она внесла свое костлявое тело в кабинет директора сыскного агентства «Глория». Эта женщина двигалась мощно и плавно, как самолет, оставляющий в синем небе кудрявую белую полосу… Или как теплоход, рассекающий морские волны…

Последние два сравнения посещали, должно быть, не только Денисову голову. Потому что и самолет и корабль — высшего класса, белоснежные — могут называться одинаково: «лайнер». А клиентка как раз и носила необычную фамилию Лайнер. Хотя и не балерина, не была она обделена ни аплодисментами, ни букетами, ни славой… Короче, позвольте представить: Алла Александровна Лайнер, тренер сборной России по художественной гимнастике.

— Счастлив видеть вас в наших скромных стенах, — изобразил полупоклон Денис. Не то чтобы он увлекался художественной гимнастикой (футбол или там хоккей — ну, еще куда ни шло), но способен был оценить место посетительницы как в отечественной, так и в международной табели о рангах. Место это, как ни крути, располагалось выше его собственного.

— И, можно сказать, не одну меня, — улыбнулась госпожа Лайнер, растянув до почти каннибальских размеров отнюдь не миниатюрный рот. Видимо, она не стеснялась ни одной детали своей внешности — да и вообще не привыкла смущаться. Едва войдя в кабинет, еще до того, как Денис успел предложить ей присесть, она уже разместила все сто восемьдесят с лишним сантиметров своей костлявости в кресле напротив него и принялась покачивать ногой. Что это — раскованность или нервозность?

— Извините, не совсем понял…

— Я имею в виду, — конкретизировала свою мысль Алла Александровна, — что через посредство моей скромной персоны в агентство «Глория» обращаются самые важные лица в российском спорте, а именно президент Олимпийского комитета России Василий Титов и председатель Федерального агентства по физической культуре, спорту и туризму Андрей Красин.

В длинных, безупречно гладких тирадах, которыми Лайнер осыпала Дениса, отражалась привычка давать интервью.

— И упомянутые люди, и лично я — все мы просим вас, Денис Андреевич, соблюдать в проведении предстоящей операции тайну, осторожность, секретность. Люди, пославшие меня в «Глорию», конечно, осведомлены об авторитете избранного агентства, но они… то есть мы, согласны заплатить значительный гонорар не только за работу, но и за конфиденциальность. Не дай бог, если деятельность частных сыщиков станет достоянием спортивной общественности!

В конце последней фразы у Аллы Александровны вырвался намек на подвывание, горловой эмоциональный взмыв, который заставил Дениса до некоторой степени расположиться к клиентке. То, что люди в кабинете директора частного охранного предприятия обычно волнуются, не было новостью для него. Вот если никаких волнений — воля ваша, что-то здесь подозрительное…

— Естественно, — отозвался Денис Андреевич, стараясь, чтобы его голос звучал надежно и солидно, — агентство «Глория» дает вам полную гарантию, что все останется между нами. Как и всем остальным клиентам. Через наши руки прошло множество конфиденциальных поручений. Если бы мы о них болтали — наше место было бы не здесь, а на кладбище. Может быть, теперь перейдем к сути дела?

Опытная госпожа Лайнер ликвидировала волнение с той же скоростью, с какой оно возникло. Теперь она снова вещала, словно вместо Дениса перед ней находился телерепортер:

— Если вы, Денис Андреевич, хотя бы изредка смотрите новости спорта, от вас наверняка не укрылась неприязнь, которую испытывают представители международных спортивных организаций, особенно американцы, по отношению к российским спортсменам. Это объяснимо — конкурентов не любят. Давно уже с карты мира исчез СССР, поднялся «железный занавес», идеологического противостояния нет — но нас не любят по-прежнему, за то, что, с точки зрения Америки, мы все еще слишком сильны. И особенно Россию пытаются прижать в тех областях, в которых наша сила традиционно сохраняется, а одна из этих областей — спорт. Спорт — вопрос международного престижа…