Шрифт:
Существует путь, позволяющий поддерживать живыми воспоминания. Этот путь называется жизнь. Жить. Воспоминаниям, чтобы жить, нужны новые точки приложения. Я должна их искать. И я могу их найти.
Здесь. Сейчас. В настоящем.
Картины прошлого будут тем ярче и тем отчетливее, чем большим будет запас моих жизенных сил. Окажись я способной безраздельно и во всей полноте довериться моему нынешнему мироощущению, может случиться так, что из толщи памяти вдруг всплывет на поверхность и то, что — вроде бы — забылось окончательно. Всплывает внезапно и без дополнительных усилий. Жить вовсе не значит не вспоминать. Наоборот. Помнить и означает жить. Оглядываться назад легче тому, кто продолжает любить и нести любовь.
Вот потому я и выхожу из дому теплым весенним днем, вот потому я и покупаю себе шоколадное мороженое. Чтобы потом — с большими предосторожностями — унести домой всю мозаику моих чувств. Все то богатство, которое подарит мне солнечный свет при мысли о златоволосом мальчике по имени Тимо.
Тимо.
Тимо Пауль Эберхарт.
Мой Тимп. Мое зернышко. Мой воробышек.
Shingu Haia [2]
Слова приветствия друг другу. Мы произносили их с поклоном, прежде чем вступить друг с другом в рукопашный бой. Ты был отважным воином. И ты чтил ритуалы, — с тех пор, как посмотрел по телевизору про шаолиньских монахов.
2
Шингу Хайя — это приветстствие шаолиньских монахов. (Прим. пер.)
Приветствие. Поклон. Пауза.
Однажды мы вели поединок на родительском ложе — перед сном. Нагой, ты растянулся на белом пуховом одеяле, чтобы перевести дух. Картина меня тронула. До чего же ты был красив, как же хрупок! Не от мира сего — подумалось мне.
«Ты такой отчаянно храбрый воин, а с виду настоящий ангел».
Мгновенное замешательство. Затем плутоватый взгляд. Усмешка. Пожимание плечами.
«Что делать! Я — оптический обман!»
Это был один-ноль в твою пользу. Без сомнения.
На ум приходят и другие обороты твоей детской речи.
«Смотри, мама, сколько блохо-улиток!» — радость от первого снега.
«Я такой сочный!» — желание выпить сока.
«Я в тебе обманулся!» и «Я обвел тебя вокруг руки!» — малолетний мошенник входит во вкус надувательства.
Еще картинки.
…Тебе, двухлетнему, нужны сандалии. Мы отправляемся в обувной магазин, где я предоставляю тебе возможность выбора. Ты определяешься быстро. Вне конкуренции красные лакированные сандалии, украшенные особенно бросающимися в глаза белыми на красном фоне матерчатыми маргаритками.
Ты долго носишься по всему магазину. И щеки твои горячит гордость.
«Смотрите, какие у меня красивые туфельки!»
Продавцы и покупатели не могут удержаться от улыбки.
Я не знала, как тебе объяснить, что блестящие красные сандалеты, пусть и очень красивые — спору нет, но девчачьи. Мне совсем не импонировала материнская роль — доносить до тебя неприятную правду жизни.
Если бы ты настоял на своем, я бы купила тебе тем летним днем сандалии с маргаритками. Чтобы сделать, прежде всего, одолжение себе и оттянуть наступление дня, когда придется объяснить тебе порядок вещей, прежде чем ты узнаешь о нем, став жертвой насмешек.
Почему мы в итоге ушли из магазина, обзаведясь парой зелено-коричневых сандалий? Уже не помню. Скорее всего, и они показались тебе в той же степени привлекательными, что и красные. Слава Богу.
…В один из по-пляжному жарких августовских дней я, повинуясь настроению, покрыла красным лаком ногти на ногах. Тебе это понравилось. Ты захотел того же, и мы замечательно развлеклись. Но мой смех тут же прошел, как только ты в полном восторге заявил: «А теперь пойдем скорей в бассейн. Там я покажу смотрителю свои красивые ногти на ногах. И он очень за меня порадуется».
…Мы много играли.
«Мама, поиграешь со мной?»
Я нередко вздыхала, услышав этот вопрос. Играть с тобой трудно. Ты неизменно требовал от меня полного посвящения. Ты был отважной Пеппи Длинный Чулок, а я была маленькой Анникой, которая всегда всего боялась. Ты был смелым рыцарем, я же была королем, драконом, супостатом, принцессой и даже бурей. Твоя фантазия позволяла тебе путешествовать по вселенной в роли детеныша динозавра и сталкиваться с привидениями. Равно как и с автомобилями, слонами и сказочными персонажами. Всеми этими последними, разумеется, была я.
Время от времени я, в полном изнеможении, бежала из детской и молила: «Хели! Теперь твоя очередь. Замени меня, умоляю! Я больше не могу!»
А сегодня, когда я все это пишу, игры с тобой — самые живые мои воспоминания. Играть с тобой означает чувствовать тебя как живого, в полную силу. Я помню каждое мгновение игры с тобой. Я могу повторить наизусть любую мизансцену.
Но играть с тобой без тебя не доставляет абсолютно никакого удовольствия.
Быть может, непреодолимое пространство между нами в результате твоей смерти и позволило мне тебя по-настоящему узнать.